Жена, которую захотели двое - Злата Нова

— Блядь… Ань… — простонал он ей в губы.

Анна почувствовала, как мощные, горячие струи спермы бьют ей глубоко внутрь, заполняя её до краёв. Он кончал долго, сильно, продолжая медленно двигаться внутри, словно хотел загнать свою сперму как можно глубже.

Когда всё наконец схлынуло, Анна ещё долго не могла нормально вдохнуть. Она лежала на смятой постели, вся дрожащая, с липнущими к вискам волосами, а Лёша был рядом — тёплый, тяжёлый, всё ещё слишком близкий. Его ладонь медленно скользила по её спине уже иначе, почти ласково, и от этой неожиданной нежности после всего горячего и грубого у Анны защемило внутри.

Он поцеловал её между лопаток, потом в плечо, потом просто прижался лбом к её спине и молчал. И в этом молчании внезапно появилось что-то почти романтичное, слишком нежное для того, что только что между ними произошло. Не любовь ещё, не обещание, а страшная близость двух людей, которые оба понимают, что назад уже не вернуться.

Анна закрыла глаза. В тишине вернулся Дмитрий — его лицо, его доверие, их квартира, их кровать, их жизнь. И вместе с этим пришёл ужас оттого, что эта ночь была уже не фантазией и не перепиской, а настоящим падением.

— Ань, — тихо сказал Лёша.

Она не ответила сразу. Только лежала, чувствуя, как сладкая тяжесть в теле смешивается с первой настоящей волной вины.

Глава 12. Полное подчинение

После Лёши Анна несколько дней жила как в лихорадке. Тело будто наконец проснулось и теперь отказывалось снова становиться тихим, удобным и послушным. Ей казалось, что кожа стала тоньше, взгляд — темнее, а все её прежние оправдания больше не работают.

Она знала, что изменила мужу уже не в мыслях и не в переписке. По-настоящему. И именно поэтому, когда Виктор вызвал её к себе в кабинет в конце рабочего дня, у неё внутри поднялся не только страх, но и то опасное, сладкое чувство, которое появлялось всякий раз, когда она понимала: рядом с ним ей тоже не удастся остаться прежней.

Весь день он почти не смотрел на неё. Был собранным, холодноватым, говорил о цифрах, клиентах, сроках, и со стороны всё выглядело так, будто между ними нет ничего, кроме работы. Но Анна слишком хорошо знала этот его способ держать дистанцию: чем спокойнее он был снаружи, тем темнее становился его взгляд, когда они оставались наедине.

Она вошла в кабинет уже после шести. Офис почти опустел, за стеклянной стеной коридор был тихим, лампы горели мягче обычного, и от этого всё происходящее казалось ещё более закрытым от мира.

Виктор стоял у окна. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами, и Анна сразу заметила его руки — сильные, сухие, красивые мужские руки, которые умели быть и терпеливыми, и жёсткими. Когда он обернулся, она увидела в его лице усталость и что-то ещё, намного опаснее усталости: сдержанный голод, который он больше не собирался особенно прятать.

— Закрой дверь, — сказал он.

Анна закрыла. Щелчок прозвучал тихо, но внутри у неё всё сжалось сильнее, чем от любого крика.

Виктор несколько секунд молча смотрел на неё. Потом подошёл ближе, остановился напротив и медленно провёл взглядом по её лицу, шее, груди, талии, будто проверял, насколько она уже готова перестать делать вид, что ничего не чувствует.

— Ты изменилась после командировки, — сказал он.

— Это тебе кажется.

— Нет. Раньше ты ещё боролась с собой из вежливости. Теперь борешься только из страха.

Анна хотела возразить, но не смогла. Он, как всегда, попадал туда, куда она сама боялась смотреть. После Лёши ей действительно стало труднее притворяться. Не потому что стало легче изменять, а потому что тело уже узнало слишком много удовольствия и теперь не верило в спокойную ложь.

— Ты знаешь, что он был у меня, — тихо сказала она.

Виктор задержал взгляд на её губах.

— Знаю.

— Откуда?

— По тебе. По тому, как ты сегодня сидела на совещании, как избегала смотреть на меня и как всё равно ждала, когда я тебя позову.

Анна опустила глаза. В груди стало жарко и больно одновременно. Он говорил это без злости, без ревности напоказ, но с той почти жестокой точностью, которая всегда лишала её последних защит.

— Ты злишься? — спросила она.

— Да, — спокойно сказал он. — Но не на него. На тебя. Потому что ты отдаёшься своим желаниям только тогда, когда уже не можешь выдержать. А потом делаешь вид, будто это случилось не по твоей воле.

Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха. Анна чувствовала запах его кожи, тепло его тела, видела тень щетины у него на лице и понимала, что ещё секунда — и отступать будет поздно.

— Скажи мне сейчас, — произнёс Виктор низко. — Ты хочешь, чтобы я остановился, или хочешь, чтобы я перестал щадить тебя?

От этой фразы у неё ослабели колени. В ней было всё то, чего она боялась и чего, если быть честной, ждала. Виктор не просил её быть хорошей. Не утешал. Не оправдывал. Он хотел, чтобы она наконец назвала своё желание вслух.

— Я не знаю, — прошептала Анна.

— Нет, знаешь.

Он коснулся её подбородка, заставил поднять лицо и посмотрел прямо в глаза. В этом взгляде не было нежности в привычном смысле, но была взрослая мужская ясность: он видел её стыд, её голод, её вину и всё равно хотел именно её, такую спутанную, неверную, жадную до чужих рук.

— Ты моя беда, — сказал он почти шёпотом. — И ты уже слишком мокрая от одной мысли, что я сейчас с тобой сделаю.

Анна судорожно вдохнула. Грубость в его голосе ударила по ней так резко, что внизу живота всё сжалось сладкой, почти болезненной волной. От Лёши грубость была горячей, живой, рвущейся наружу. У Виктора — спокойной, низкой, взрослой. От этого она звучала ещё неприличнее.

Он поцеловал её внезапно. Не медленно, как раньше, а сразу глубоко, властно, как будто решил, что сегодня не даст ей снова прятаться за паузами и полуотказами. Анна ответила так же жадно, сама удивившись тому, как быстро в ней всё откликнулось.

Его ладонь легла ей на шею сзади, удерживая крепко, но не больно. От этого простого жеста по телу прошёл жар, и Анна почувствовала, как слабеет под ним не только от