Жена, которую захотели двое - Злата Нова

— Прости, — прошептала она.

— Не за что извиняться, — ответил Виктор. — Ты остановила там, где смогла.

Это прозвучало почти жестоко, потому что оба поняли: «где смогла» означает, что остановилась она очень поздно.

Он подал ей платье. Она оделась молча, не глядя на него, потому что если бы посмотрела, то могла бы снова передумать. У двери Виктор сказал только одно:

— Алексей понял про меня ещё у вас дома. И я думаю, он понял это по тебе, а не по себе.

Анна ничего не ответила. Когда дверь за ним закрылась, номер сразу стал обычным, гостиничным, тихим. Но сама она уже обычной не была.

Ночью она долго сидела на полу у кровати и смотрела в темноту. Телефон лежал рядом. Написать Дмитрию она не могла. Написать Алексею — тем более.

Она остановилась в последний момент. Но впервые честно признала себе: ещё немного, и она бы не остановилась вообще.

Глава 10. Попытка спасти брак

Домой Анна вернулась с таким ощущением, будто везла в себе что-то тяжёлое и хрупкое одновременно. Дмитрий встретил её у двери, помог занести чемодан, поцеловал в щёку и сразу начал спрашивать, как прошли переговоры, удалось ли закрыть условия, понравился ли город. Она отвечала ровно, почти спокойно, даже улыбалась в нужных местах, но внутри всё было натянуто до предела.

Он ничего не заметил. Или заметил только усталость, потому что погладил её по спине, сказал, что она молодец, и пошёл ставить чайник. Анна смотрела ему вслед и чувствовала такую смесь благодарности и вины, что становилось трудно стоять на месте.

Весь вечер она пыталась быть обычной. Рассказывала про клиента, разбирала вещи, ставила косметичку на полку в ванной, слушала, как Дмитрий жалуется на работу. Но чем дольше она была рядом с ним, тем отчётливее понимала: после поездки что-то в ней стало другим. Не снаружи, не в словах, не в привычках, а глубже, там, где раньше было больше терпения и меньше голода.

Ночью Дмитрий лёг рядом, поцеловал её в висок и почти сразу расслабился, как человек, который наконец дождался дома своей тишины. Анна лежала на спине и смотрела в потолок. Она знала, что если опять просто отвернётся и сделает вид, будто устала, то утром возненавидит себя ещё сильнее.

Ей нужно было убедиться хоть в чём-то. В том, что между ними с Дмитрием ещё не всё умерло. В том, что она всё ещё его женщина, а не только жена, соседка по постели и человек, который знает, где лежат его чистые футболки. В том, что её тело ещё может принадлежать их браку, а не чужим взглядам, чужим рукам и чужим голосам.

Анна повернулась к мужу и сама поцеловала его. Сначала мягко, почти робко, потом настойчивее. Дмитрий удивился, но ответил, и в этом ответе было больше тепла, чем страсти. От этого ей стало почти больно, но она не остановилась.

— Что такое? — сонно спросил он, когда она провела рукой по его груди.

— Ничего, — прошептала она. — Я просто соскучилась.

Это была правда, только не вся. Она соскучилась не только по нему. Она соскучилась по той себе, которая рядом с мужем не чувствовала пустоты.

Анна придвинулась ближе, прижалась всем телом, дала себе право не думать. Она целовала его шею, плечо, губы, гладила спину, стараясь разбудить не только его тело, но и всё то, что когда-то между ними вспыхивало без усилий. Потом села сверху, чувствуя, как волосы падают ей на плечи, как тонкая ткань ночной сорочки скользит по коже, как тяжело поднимается грудь от сбившегося дыхания.

Дмитрий смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде было восхищение. Тёплое, родное, почти нежное. Когда-то этого взгляда ей хватало, чтобы раствориться. Сейчас она вдруг с ужасом поняла, что ищет в нём другое: жадность, голод, потерю контроля. То, что уже видела у других мужчин.

Она двигалась смелее, чем раньше. Сама задавала ритм, наклонялась к нему, позволяла волосам рассыпаться по плечам, чувствовала, как колышется её грудь, как напрягаются бёдра, как тело почти отчаянно пытается дотянуться до того, что должно было соединить их снова. Ей хотелось, чтобы Дмитрий посмотрел на неё так, будто не может поверить своему счастью. Хотелось, чтобы он схватил её крепче, забыл о своей осторожности, перестал быть таким бережным.

— Ань... — выдохнул он, и в голосе его было сразу всё: нежность, растерянность, желание и уже знакомый страх.

Она почувствовала это раньше, чем он сказал. Внутри всё сжалось.

— Не останавливайся, — быстро сказала она, будто могла переупрямить реальность. — Всё хорошо. Просто... давай.

Дмитрий попытался. Правда попытался. Он обнял её за талию, поцеловал грудь через ткань сорочки, прошептал, что она красивая, что очень красивая, и от этих слов ей захотелось одновременно плакать и кричать. Потому что слова были правильными. Потому что он говорил их искренне. И потому что их снова оказалось недостаточно.

Анна продолжала двигаться уже почти через силу, не потому что верила, что сейчас всё изменится, а потому что не могла позволить себе остановиться первой. Ей казалось, что если она сдастся сейчас, то признает окончательно: она уже ушла слишком далеко внутрь себя и назад дороги нет.

Но тело Дмитрия снова не ответило так, как она надеялась. Он закрыл глаза, тяжело выдохнул, потом виновато положил ладонь ей на бедро, и этот жест оказался страшнее любого отказа.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не знаю, что со мной.

Анна замерла. Несколько секунд она просто сидела на нём, не двигаясь, чувствуя, как в груди поднимается что-то горячее и злое. Не на Дмитрия даже. На всю их жизнь, на эту мягкую беспомощность, на его извиняющийся голос, на собственное тело, которое уже знало, каким может быть желание, и теперь не умело снова сделать вид, будто ей хватает меньшего.

Она медленно слезла с него и села рядом. Дмитрий тут же потянулся к ней, как будто хотел обнять, успокоить, сгладить неловкость, но Анна отодвинулась раньше, чем успела подумать. Не резко, просто на несколько сантиметров, и этого оказалось достаточно, чтобы он всё понял.

— Ань... — начал он.

— Всё нормально, — сказала она слишком быстро. — Правда. Не