Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

— Скажи ему, что я не жульничала и что целовать его не стану. Я возвращаюсь спать, — шепчу я.

Она хмурится:

— У меня приказ доложить о выполнении. Если вы не пойдете со мной, он придет сюда сам.

Я стону, поднимаюсь и выбираюсь из постели, твердо решив покончить с этим делом раз и навсегда.

Она ведет меня через темноту Кенсингтонского парка, через затонувший сад и в оранжерею — огромную теплицу, засаженную цветущими цитрусовыми деревьями. Запах апельсиновых цветов обрушивается на меня, как стена, а в темноте деревья тянутся к потолку, словно костлявые скелеты.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Она поворачивается ко мне, и лунный свет падает на ее лицо. У нее аккуратные черты и каштановые волосы, убранные в пучок. Интересно, она тоже одна из «девушек Эммета»?

— Шарлотта Милбэнк, но все зовут меня Лотти.

Шаги Лотти быстрые и уверенные, будто она знает этот путь как свои пять пальцев. Она останавливается перед самым большим апельсиновым деревом, чьи листья касаются стеклянного потолка, и отодвигает ветви, открывая неприметную дверь.

— У меня нет фонаря. Вы должны держаться очень близко.

Я протягиваю руки и чувствую прохладный, шершавый камень со всех сторон.

Мы в туннеле.

Мое прерывистое дыхание и шорох наших туфель по земляному полу — единственные звуки, пока мы петляем по извилистым коридорам.

Прежде чем я успеваю спросить, где мы, Лотти нажимает на шов в стене, и та отворяется, открывая комнату.

Внезапно в лицо бьет поток свежего воздуха, и чья-то сильная рука берет меня за ладонь, помогая переступить порог. Комната, в которую мы вошли, теплая, даже уютная, с шаткими стопками книг и стенами, украшенными гобеленами.

— Доброй ночи, — говорит Эммет с невыносимой улыбкой, словно ни на секунду не сомневался, что я приду.

У стены напротив камина стоит кровать с балдахином, накрытая темно-зеленым стеганым одеялом. Мы в его спальне.

Я слишком встревожена, чтобы садиться, и не хочу давать Эммету повод думать, что собираюсь остаться, поэтому встаю у камина, рядом с дверью.

В простынях что-то шелестит, и я подпрыгиваю с вскриком.

— Что это?

Эммет запускает обе руки в одеяло и выуживает крошечное, извивающееся существо со свалявшейся проволокообразной шерстью и глазами, которые вылезали из черепа чуть дальше, чем следовало бы.

— Это благородное чудовище зовут Свин.

Эммет прижимает собачонку к груди и целует ее в пушистую макушку.

— У Брама свои охотничьи псы. У меня — Свин. Отец подарил его мне на пятилетие. По преданию, я залился слезами и спросил, почему он подарил мне поросенка, так кличка и прилипла. Он почти все время сидит в моей комнате. Похоже, ему не нравится запах королевы.

Его отец — муж королевы.

— Вы, должно быть, близки, ты и твой отец, — говорю я.

Он резко отворачивается, чтобы переставить стопку книг поблизости.

— Типа того, — бросает он напряженно.

Когда он снова поворачивается, прежнее бахвальство возвращается на место.

— Ты сама сказала найти тебя где-то в более уединенном месте. Никогда не говори, что я делаю что-то наполовину.

— Я говорила гипотетически. Я не ожидала, что меня похитит твой приспешник.

Лотти смеется:

— Эта приспешница отправляется спать, удачи вам двоим!

— Нет, возьми меня с собой! — протестую я.

Лотти не слушает; она закрывает потайную дверь, оставляя нас с Эмметом наедине.

Я сверлю его взглядом, хотя в своей ночной сорочке с кружевами выгляжу не слишком устрашающе.

Эммет хмурится и опускается на край кровати.

— Почему ты меня так сильно не любишь?

— Я…

— И только не говори, что потому, что я тебя сбил. Я абсолютно точно ничего подобного не делал.

— Ты мог меня убить!

Он фыркает и откидывается назад, глядя в потолок.

— Нам нужно найти какую-то общую почву.

— Если я скажу почему, ты позволишь мне уйти? — спрашиваю я.

— Ты не мой пленник. Но должен признаться, мне любопытно.

У меня щиплет глаза от воспоминаний. Это было так, будто свет внутри Лидии погас от руки Эммета. Какая-то часть меня всегда винила его за то, как после этого все пошло прахом.

— Два года назад, — говорю я, чувствуя, как внутри закипает давняя обида. — На балу у Вонов ты пытался соблазнить мою сестру, а когда она отказала тебе, ты заявил ей, что ей там не место. Она проплакала всю ночь.

Эммет выпрямляется, и на его лице отражается обезоруживающее недоумение, пока он пытается воскресить воспоминания.

— Лидия Бентон? Когда мы… — Его лицо вдруг вытягивается. — О…

— Значит, все-таки помнишь?

— Да, но все было совсем не так, как ты думаешь.

Я тянусь к потайной двери.

— Я сказала, почему не люблю тебя. Теперь, пожалуйста, позволь мне уйти. Таков был наш уговор…

Эммет перебивает меня:

— Она задыхалась.

— Что?

— Лидия. Она начала задыхаться, когда я пригласил ее на танец.

— Звучит довольно жестоко — приглашать задыхающуюся девушку на танец.

— Нет, не в этом смысле. Я видел, как она сидит одна в углу, в панике. Я знаю, каково это на этих ужасных вечеринках. Все эти люди смотрят на тебя, как на товар на продажу, ожидая, что ты выкинешь что-нибудь, достойное сплетен. Я пытался дать ей возможность сбежать.

— Это не объясняет остальное.

Эммет вздыхает:

— Я попросил ее выйти со мной в сад, чтобы она могла перевести дух.

Я качаю головой:

— Ты сказал ей, что ей там не место.

Эммет в отчаянии вскидывает руки:

— Это был комплимент! Я ненавижу почти всех этих жалких людей!

— О. — До меня наконец доходит, что Эммет пытался поступить правильно. Мне не нравится чувствовать себя такой глупой.

— Да. О. — Эммет встает с кровати и пересекает комнату, подходя ко мне. — Теперь моя очередь?

Я смотрю на свои грязные босые ноги.

— Полагаю, это справедливо.

— Брам сказал, что ты ужасно танцуешь, — начинает он.

— Ты вытащил меня из постели посреди ночи, чтобы сказать это?

— А что, если да?

— Я больше, чем просто мои танцевальные навыки! — протестую я, чувствуя, как раздражение возвращается с новой силой.

— Конечно, но в этом сезоне тебе придется танцевать снова и снова. Хочешь выглядеть глупо?

— Ты уходишь от ответа. — Но он прав.

— Нет. Я предлагаю решение. Мы будем разговаривать, пока я учу тебя вальсировать. Двух зайцев одним выстрелом — и через час ты уже будешь в своей постели.

— А если я откажусь?

— Я твоя единственная надежда вернуться через те туннели. Можешь попробовать выйти через парадную дверь, но слуги обожают сплетни. Айви Бентон выходит из спальни Эммета Де Вера в первую же ночь соревнования за руку его брата? О,