Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

Догадаться, что она пытается этим мне сказать, было несложно.

— Угу, спасибо, — тяжело вздохнула я. — Знать бы ещё как накормить их твоим хлебом…

Я мысленно представила себе эту сцену: выхожу я, значит, с подносом к толпе, обвиняющей меня в том, что я торгую просроченным и отравленным товаром и предлагаю:

«А не хотите ли отведать моего особого хлебушка? Уверяю вас, не пожалеете! Он с щепоткой утренней росы и тремя моими улыбками на рассвете!»

Подслушав мои мысли, книга рецептов на столе запрыгала, словно бы крича: «Да! Именно так! Сделай это!»

«Ага, сейчас! — мысленно фыркнула я. — Чтобы меня в лучшем случае обвинили в ведьмовстве, в худшем — в том, что я над ними издеваюсь, а в самом худшем — что одновременно издеваюсь и пытаюсь отравить!»

Я прям видела эту картину…

— ВЕДЬМА! — взвизгнула бы Титтл, тыча в меня костлявым пальцем с такой силой, что казалось, она пытается пробить им дыру в воздухе. Её глаза выкатились бы так, что стали похожи на два варёных яйца, а седые волосы встали дыбом, превращая её в подобие разъярённого дикобраза пенсионного возраста. — Она ещё и ВЕДЬМА!!!

— ЧЁРНАЯ!!! — подхватила бы Паддл, гремя голосом как пустая бочка, которую спустили с лестницы. — САМАЯ ЧТО НИ НА ЕСТЬ ЧЁРНАЯ! С ЧЁРНОЙ-ПРЕЧЁРНОЙ ДУШОЙ И ЧЁРНЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ!

При словах «С ЧЁРНОЙ-ПРЕЧЁРНОЙ ДУШОЙ И ЧЁРНЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ!» толпа синхронно отшатнулась бы назад с такой слаженностью, что позавидовал бы любой балетный ансамбль. Дама в зелёном с ужасом отшвырнула бы от себя пакет с «уликой», словно в нём сидела ядовитая змея. Мать с младенцем прижала бы дитя к себе с такой силой, что бедный ребёнок из стратегически хныкающего превратился бы в активно вопящего. Она же вместо того, чтобы его успокоить начала бы истово целовать его, нашептывая: «Чур меня, чур моё дитя! Прочь нечистая сила!». Остальные добровольно ставшие в строй принялись бы осенять себя защитными знамениями. Одни чертили бы в воздухе древние знаки защиты от зла, другие судорожно сжимали бы амулеты на груди, третьи шептали бы обережные заклинания. Принудительно же мобилизованные, испугавшись, что «честь» схватить, связать и транспортировать ведьму на костер достанется им, воспользовавшись моментом, ретировались бы.

Лицо первой генеральши в траурном наряде меж тем претерпело бы метаморфозу: скорбь испарилась бы с него быстрее утренней росы в пустыне, уступив место неистовому праведному гневу.

— А я вам ГОВОРИЛА! — возопила бы она, топнув ногой с такой силой, что задребезжали стёкла в витринах. — Это всё ОНА! — нацелила бы она на меня свой дрожащий от негодования указующий перст. — Она ВИНОВАТА!!! Это из-за неё наша Лаванда умерла! ПОТОМУ ЧТО ОНА ЕЁ ПРОКЛЯЛА! НА СМЕРТЬ!!!

Вторая «генеральша» развернулась бы к толпе с грацией военного крейсера, совершающего боевой маневр и голосом, от которого задрожали бы даже мешки с мукой в подсобке, провозгласила:

— НА КОСТЕР ВЕДЬМУ! — прогремела бы она голосом, от которого задрожали бы даже мешки с мукой в подсобке.

— НА КОСТЕР ВЕДЬМУ!!! — согласно взревела бы вслед за ней толпа и…

Это я описала «лучший» случай. Что же касается худших, то их я, по понятным причинам, побоялась даже представлять себе…

А то ещё накличу!

Забегая вперед, скажу, что боялась я не зря… И что я почти угадала…

Глава 12

После того, как я поделилась с книгой рецептов своими мыслями относительно последствий «встречи гостей с караваем», она притихла.

«То-то же», — мысленно хмыкнула я и, понимая, что молчание воспринимается людьми как знак согласия, обратилась… нет, не к толпе обвинителей (я знала, что пытаясь их переубедить, я лишь напрасно потрачу время), а к покупателям в зале.

— Речь идет о лавандовом печенье и оно у меня вот здесь! — указала я на большую витринную банку. — Лети, Ивко, София, составите мне компанию? — сняв крышку, достав печенье и протянув им, предложила я.

Те согласно закивали и, не сомневаясь ни секунды, взяли каждый по печенюшке, закинули в рот и принялись жевать. Это же сделала и я.

— И откуда мы знаем, что это то же самое печенье?! — уперев руки в боки, визгливо поинтересовалась Титтл.

— Отфуфа, фто у меня дфувово нет, — ответила я, невзирая на набитый печеньем рот. — С лавандой у меня только один вид выпечки, — дожевав, объяснила я. — И он здесь, — кивнула я на банку. — И поскольку, кроме вот этой дамы, — кивнула я на вражескую лазутчицу, — им больше никто не интересовался, он здесь со вчерашнего дня.

— И у нас этому есть доказательства! — подняв вверх, словно это было знамя, книгу учета кассовых операций, поддержала меня София. — Все, кому интересно, можете проверить!

— Никакие это не доказательства! — полковой трубой проревела Паддл. — Знаю я таких как вы ушлых коммерсантов! На витрине всё свеженькое да качественное, а покупателям просрочку подсовываете!

— Да откуда ж ей взяться просрочке? Магазин только вчера открылся! — возмутилась я.

Паддл и Титтл синхронно открыли рты, готовясь выдать очередное обвинение, но слова застряли где-то на полпути. Они переглянулись с таким озадаченным видом, словно их только что попросили решить философскую загадку о курице и яйце. Титтл даже начала загибать пальцы, видимо, пытаясь подсчитать, как можно продавать просроченную выпечку в магазине, который существует всего сутки. Паддл же просто нахмурилась ещё сильнее, явно не желая признавать логичность моего довода, но и не находя достойного контраргумента.

— Вот незадача! — усмехнулась София. — Осечечка вышла!

— Осечечка?! — подняв и выставив перед грудью, сжатые в кулаки руки, выкрикнула первая «генеральша». Голос её дрожал от сдерживаемых слёз и ярости. — И смерть Лаванды тоже по-вашему осечечка?! Как вы можете?! — обратилась она к покупателям. — Сначала она забрала мою лучшую подругу... Лаванда умерла здесь! В этой пекарне! А вы… — голос её сорвался и она зарыдала.

— Не в этой пекарне, а в саду! И Аннет не виновата! Она… — вступился было за меня Ивко, но его оборвали.

— Ма-ааалчи, сопляк! — рявкнула вторая генеральша с такой силой, что мальчик невольно отшатнулся. Её массивная фигура вздымалась и опускалась от тяжёлого дыхания, как кузнечные мехи. — Это только начало! Мой муж и другие рыбаки сегодня чуть не погибли! Их чуть не смыло волной! Громадной, до самых небес! — она воздела руки к потолку, изображая высоту бедствия. — Весь город чуть не смыло волной! Всех вас чуть не смыло волной! — опустив одну руку, резко выстрелила она указательным пальцем в толпу.

— И это сразу после открытия этого проклятого места! — взвизгнула Титтл, подпрыгивая от возбуждения. — Вчера открылись — и вчера и сегодня несчастье! Совпадение? Не думаю!

— И