Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда - Ангелина Сантос

письменные пределы температуры. Глубокую проверку отложила: после аварии яйцам требовалось не вмешательство, а ровное тепло.

Башня стояла на северной окраине города и когда-то служила дозорной. Внизу хранились земельные книги, выше — закрытые реестры гильдий. Архивариусом оказался сухой старик по имени Белт, который посмотрел на ключ Мары и заявил, что тот открывает дверь, но не даёт права читать.

— Вот запрос магистрата, — сказала я.

Он изучил печать Арлена.

— Даёт право читать. Не трогать.

— Как читать, не трогая?

— В перчатках.

Белт выдал нам серые перчатки, две дощечки для записей и по одному карандашу. Чернила в башню не допускались. Рейнару досталась пара на размер меньше. Он натянул перчатки, не жалуясь.

Книги Роэна лежали на третьем ярусе. Пыль покрывала полки, но корешки были подписаны аккуратно. Мы начали с года пожара в заставе Кассен.

Через месяц после суда Роэн получил первую поставку «сохранной смеси» из храма: двенадцать фунтов серой соли, три фунта обсидиановой муки и два ящика раствора без состава. Получателем значился управляющий, которого Мара никогда не видела. Его подпись совпадала с подписью умершего человека на мраморных счетах.

— Один писец создавал всех управляющих, — сказал Рейнар.

— Или брал подписи из старой книги.

Я переписала номер накладной.

Следующая поставка пришла через девяносто дней. Потом ещё одна. Интервал сохранялся почти точно: восемьдесят восемь, девяносто два, девяносто, восемьдесят девять дней.

— Это не консервация, — сказала я. — Это обновление состава.

— Почему прекратили в прошлом году?

— Не прекратили. Смотрите: реагент переименован в средство от коррозии.

Количество уменьшилось вдвое, но интервал остался.

Рейнар положил рядом карту перевозок. Даты двух храмовых ящиков, которые он видел на северной дороге, совпали с обновлениями. Третий прошёл на пять дней раньше последнего счёта.

— Тогда он шёл не в Роэн, — сказал он.

— Или счёт провели позже.

На четвёртом часу я нашла отдельную графу: «возврат тары и отходов». Каждые три месяца из Роэна отправляли один малый ящик «минерального осадка». Вес колебался от восьми до двенадцати фунтов.

— С ложа столько не соскоблить, — сказала я.

— Значит, забирали что-то ещё.

— Или привозили живую скорлупу, делали раствор здесь, а остатки возвращали.

Для вывода требовалась книга храмовых поставок. Она хранилась на пятом ярусе, куда наш запрос не распространялся.

Белт отказал прежде, чем я закончила просьбу.

— Закрытый фонд Первого Огня. Только по прямому предписанию магистрата или храмового хранителя.

— Арлен в городе?

— На выезде до завтра.

— А если есть связь с поддельным сертификатом инструмента?

— Тогда получите прямое предписание.

Рейнар осмотрел лестницу на пятый ярус. Поперёк неё была натянута цепь.

— Плохой замок, — тихо сказал он.

— Нет.

— Я ничего не предложил.

— Именно поэтому отвечаю заранее.

Мы перешли к фонду гильдии слушателей. Записи Орена занимали три коробки. В первой были ученические ведомости. Я нашла своё имя, оценки и замечание: «Слишком стремится к безошибочному ответу, из-за чего поздно сообщает сомнение».

Через двенадцать лет фраза звучала как приговор, написанный заранее.

— Он хорошо вас знал, — сказал Рейнар.

— Лучше, чем я его слушала.

Вторая коробка содержала поверочные карты. Орен действительно укорачивал левую черту клейма. Я сняла копию на разрешённой графитовой бумаге и нашла номер камертона Корвина.

Инструмент существовал. Его изготовили за девять лет до суда как обычный контрольный. Орен поверял его трижды. Последняя карта датировалась годом до пожара. Тогда камертон давал боковые колебания и не мог подавлять второй ритм.

— Его перенастроили после смерти Орена, — сказала я. — И поставили ложный знак повторной поверки.

— Кто имел доступ?

Внизу карты стояла отметка о передаче инструмента в мастерскую при Храме Первого Огня. Подписал помощник Северина.

— Имя мне знакомо, — сказал Рейнар. — Сай Марен. Он командовал группой, которая забрала образцы после пожара.

— Жив?

— В храмовых списках не встречал последние пять лет.

Третья коробка содержала личный указатель Орена. Он записывал необычные заказы, чтобы следить за новыми сплавами. За полгода до суда храм заказал четырнадцать одинаковых камертонов с «чистым центральным тоном и максимальным подавлением побочных импульсов».

— Четырнадцать, — сказала я. — Для одной лаборатории слишком много.

— Для четырнадцати гнёзд — достаточно.

К заказу прилагалась схема. Её выполнили на бумаге мастерской, но в углу стояла пометка Орена: «Отказался заверять. Инструмент диагностически опасен».

Я перечитала строку дважды.

— Почему этого не было в деле?

— Потому что никто не запросил его личный указатель.

— Я должна была.

— Вы не знали о заказе.

— Но знала, что храмовый камертон звучит иначе.

Рейнар не стал ни соглашаться, ни утешать.

Мы заказали заверенные копии. Белт потребовал две кроны за страницу. Нужных страниц было одиннадцать.

— Двадцать две кроны, — подсчитала я. — У нас останется девять.

— Я заплачу.

— Нет.

— Это касается моего дела.

— И Роэна. Можем разделить расходы поровну по договору займа. Одиннадцать крон я верну после открытия гостиницы.

Он посмотрел на меня поверх слишком коротких перчаток.

— Договор займа на одиннадцать крон?

— Срок и проценты запишем.

— Без процентов.

— Тогда в документе будет указано, что займ беспроцентный.

— Вы не умеете принимать помощь.

— Умею. Под расписку.

— Это не то же самое.

— Для меня то же.

Он оплатил половину. Я подписала расписку.

Копии готовили до вечера. За окнами начался снег — тяжёлый, мокрый, слишком поздний для сезона. Дорогу к Роэну закрыли после того, как на перевале перевернулась телега.

В городе проходила ярмарка, все постоялые дворы были заполнены. Белт сообщил, что при архиве есть одна гостевая комната.

— Одна кровать, — предупредил он. — И стул.

— Я возьму стул, — сказал Рейнар.

— Вы с ожогом.

— Поэтому не буду лежать на полу.

— На кровати поместятся двое, если не двигаться.

Он посмотрел на меня.

— Я возьму стул.

— Как хотите.

Комната находилась под самой крышей. В ней действительно стояли узкая кровать, деревянный стул и умывальник с ледяной водой. Я сняла ботинки и обнаружила, что чулки промокли. Рейнар повесил свой плащ на спинку, чтобы закрыть щель в окне.

Мы поужинали хлебом и копчёной рыбой из архивной кладовой. Копии лежали между нами в запечатанном пакете.

— Что будет, если яйцо не вылупится к Конвокации? — спросил он.

— Роэн перейдёт храму.

— А вы?

— Останусь с личным долгом и без поместья.

— Можете уехать до этого.

— Могу.

— Не уедете.

— Это вопрос?

— Нет.

Он устроился на стуле, подложив сложенное пальто под спину. Ноги не помещались между кроватью и стеной. Я легла поверх покрывала и отвернулась к окну.

Через час он всё ещё не спал. Дерево поскрипывало при каждом вдохе.

— Ожог? — спросила я.

— Стул.

— Ложитесь с края. Я не собираюсь проводить ночь под ваш скрип.

— Вы уверены?

— Нет. Но слух вернулся, и теперь стул причиняет боль нам