Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда - Ангелина Сантос

— Пять живых яиц погибли?

— Я вынес одно.

Карандаш остановился.

— Какое?

— Кассен. Скорлупа уже была повреждена, но ритм сохранялся. Я передал его погонщику с северной повозкой. Тот должен был уйти по старой дороге к Роэну.

— Он добрался?

— Повозку нашли пустой в ущелье. Погонщик исчез. Через год в отчётах Роэна появилась первая поставка серой соли.

Четвёртое яйцо лежало в двух шагах от нас. След дома Кассен, который чувствовал Рейнар, мог принадлежать не старой кладке Роэна. Яйцо могли привезти после пожара.

— Почему вы не сказали мне раньше?

— Хотел убедиться, что оно здесь.

— Вы до сих пор не убедились.

— Нет.

— Но уже собирались забрать.

— Если бы храм получил Роэн — да.

— Не доверяя результату проверки.

— Не доверяя вам.

Он имел право на этот ответ. Я всё равно почувствовала его как нажим на незажившее место.

— А сейчас доверяете?

— Сейчас вы записываете то, что слышите.

Не прощение. Только наблюдение.

Я закрыла журнал.

— Мне нужно обработать ваш ожог.

— Несса уже обработала.

— Компресс нагрелся.

Он посмотрел на ткань у груди. Край действительно подсох. Мы поднялись в дом, где все спали вповалку возле печи. Несса оставила мазь, чистую ткань и подробную записку, заканчивавшуюся словами: «Если пациент спорит, нажать здесь». Стрелка указывала на участок под правой ключицей.

— Она способна на жестокость, — сказал Рейнар.

— Химически обоснованную.

В караульной горела одна свеча. Он снял рубашку и сел спиной к столу. Я осторожно отделила компресс. Кожа под ним была горячей, в центре багровой полосы проступило серое пятно.

— Больно?

— Да.

Первый прямой ответ о его состоянии.

Я нанесла мазь вокруг ожога, не касаясь центра. Рейнар не двигался. Под пальцами чувствовалось тепло, которое не имело ничего общего с близостью: запертый огонь жёг его изнутри и искал выход.

— Почему Северин оставил вас в живых? — спросила я.

— Смертный приговор сделал бы документы публичными. Ссылка и слово «предатель» оказались полезнее.

— Обсидиан мог убить медленно.

— Мог. Но тогда причиной считали бы осложнение наказания.

Я закрепила повязку.

— Готово.

Рейнар надел рубашку. Пальцы слушались плохо; он не смог застегнуть верхнюю пуговицу. Я не стала помогать.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

— Для чего?

— Правое ухо.

— Вы не лекарь.

— Несса велела проверять каждые два часа. Я слышал.

Он встал слева от меня и щёлкнул пальцами возле правого уха. Я увидела движение, звук не пришёл.

— Ничего.

— Звон?

— Тише.

— Головокружение?

— Нет.

— Тогда спите.

— Это мой дом.

— Поэтому кровать в общем зале ваша.

Спорить я не стала. Утром предстояло считать ущерб.

Двенадцатый день прошёл без инспектора. Главный канал разобрали. Кузнец подтвердил: участок у развилки не восстановить, нужно менять девять локтей трубы. Сто восемь крон за медь, двадцать за работу, ещё двенадцать за доставку. В кассе было недостаточно.

Мы перевели тепло из дома в гнездо и поставили две угольные печи в нижнем коридоре. Расход топлива удвоился. Томас прислал остатки второй телеги и отказался взять последние десять крон до конца месяца.

Мара руководила с перевязанной рукой. Несса пригрозила привязать её к стулу, но ограничилась новой шиной.

Правый слух начал возвращаться после полудня. Сначала я услышала звон ложки о чашку, потом — шорох бумаги. Голоса оставались глухими.

Рейнар к яйцам не подходил. Он таскал уголь, укреплял погрузочную дверь и составлял карту старой северной дороги. К вечеру принёс мне список.

— Что это?

— Люди, видевшие храмовые ящики. Двое погонщиков живут у перевала. Один бывший кладовщик — в Белом Броде. Ещё троих нужно искать.

Я разложила на столе свои записи.

— Добавим храмовую книгу печатей, приказ двенадцать-семь-К, архив поставок Роэна, мастерскую камертонов и происхождение живой скорлупы.

— Мастерскую?

— Инструмент Северина не мог настроиться сам. На рукояти нет клейма, но сплав столичный. Орен умел узнавать мастера по форме зубцов.

— Ваш наставник жив?

— Умер четыре года назад.

— Архив?

— Его мастерскую передали гильдии слушателей. Записи должны храниться в старой башне Белого Брода или в столице.

Рейнар взял карандаш и разделил лист на три колонки: «факт», «свидетель», «документ».

— Чего мы хотим доказать? — спросил он.

— Что кладку Роэна намеренно подавляли.

— Это первое.

— Что храм использует живую скорлупу и кровь для искусственного ритма.

— Второе.

— Что такой же ритм был в образце на вашем суде.

— Третье.

— Что Северин приказал уничтожить живые яйца и скрыл их существование.

— Четвёртое.

Он написал итог: «система, не один подлог».

— Если доказать только моё дело, Северин назовёт его ошибкой семилетней давности, — сказал Рейнар. — Если только Роэн — обвинит Корвина в самоуправстве.

— Нужна связь между ними.

— Живая скорлупа.

— И инструмент, который гасит запаздывающий удар.

Мы смотрели на две короткие строки. В них было больше работы, чем дней до Конвокации.

— Я должна сказать ещё одно, — произнесла я.

Рейнар отложил карандаш.

— На процессе я понимала, что второй ритм может изменить вывод. Дарен сказал, что без прямого доказательства я разрушу дело и дам виновному уйти. Северин назвал импульс помехой. Я выбрала формулировку, которая позволила мне не спорить с ними.

— Я знаю.

— Вы не знаете, почему.

— Боялись потерять мужа, лицензию и положение.

Я хотела возразить, что боялась ошибиться. Это тоже было правдой, но не всей.

— Да.

— И что мне с этим делать?

— Ничего. Я не прошу простить.

— Хорошо.

— Я прошу дать показания Арлену.

— Дам, когда у нас будет документ или второй независимый свидетель. Сейчас это рассказ осуждённого против главы храма.

— Разумно.

Он посмотрел на меня с усталой неприязнью.

— Не делайте вид, будто моя осторожность вас радует.

— Не радует. Но она правильная.

— Этого мало.

— Знаю.

Мы не примирились. Просто закончили список.

Вечером Томас вернулся за пограничным журналом и застал нас над таблицей. Рейнар молча подвинул ему лист.

Капитан прочитал четыре пункта.

— Я видел приказ, — сказал он. — Рейнар показал его мне в штабе сразу после прибытия храмовой группы. Печать Северина, номер двенадцать-семь-К. Формулировку помню не дословно.

— Что помните точно? — спросила я.

— Приказ требовал сжечь всё хранилище. Я спросил, что делать с пятью яйцами, которые отвечают на огонь. Храмовый командир сказал: остаточный отклик жизнью не считается.

— Имя командира?

— Мерон Лаэр. Погиб в пожаре. По крайней мере, так записали.

— Вы видели, кто начал пожар?

Томас провёл пальцем по старому ожогу на щеке.

— Видел храмового служителя у восточного склада с огненным сосудом. Потом взорвалась смола. Я побежал к яйцам, а не за ним.

— Почему не дали это показание на суде?

— Дал военной комиссии. В открытый список свидетелей меня не включили. После приговора предложили перевод на столичную заставу и повышение. Я отказался, но