Цирк сновидений - Б. Гринн

её руках. Они меня недолюбливают и даже не скрывают этого, так что успех Дэнни, вероятно, разжёг в них небывалую зависть. Их избранные Фамильяры показали себя неплохо, но аромат, исходящий от толпы вокруг, заставляет по-настоящему истекать слюной. И это — заслуга Дэнни.

​Узы внутри меня грозят развязать войну прямо здесь и сейчас. Это еще одна причина, по которой никто не должен знать, кем она мне приходится. Вампиры находят слишком много удовольствия в разрушении чужого счастья. Лишить меня Дэнни стало бы для них высшей мерой наказания. В конце концов, я десятилетиями позволял магии нашего мира превращаться в прах.

​Я слежу за водной гладью, ожидая, когда она вынырнет, но на поверхности ни души. Ни единого пузырька. Паника волнами бьет по костям, пробирая таким холодом, какого я прежде не чувствовал. Егор рядом со мной посмеивается, хлопая в ладоши и тоже выжидая. Ему бы это понравилось, не так ли? Егор был бы в восторге, если бы она погибла.

​Нет, не сегодня.

​Усталость от того, что я делился с ней своей силой, уже начала туманить разум — чувства, обычно острые, притупились, словно иззубренное лезвие. Но это не важно. Не тогда, когда речь идет о ней. Дэнни должна выжить, хотя бы для того, чтобы я успел вытащить её отсюда. Поднимаюсь со своего места, игнорируя взгляды и вопросы, и направляюсь к сцене. Это может всё разрушить. Поставить под удар связь, которую я так старательно хранил в тайне. Но разум словно утратил контроль над телом; здесь правит не сознание, а наше притяжение. Я медлю на краю помоста, пока морская вода ласкает ступни. Входить в чужой сон без согласия опасно. Страшно не утонуть, а остаться в этом сне навсегда.

​Нахер всё.

​Ныряю в кристально-синюю гладь и ищу Дэнни. Море кажется бесконечным, но это не пугает. Оно похоже на вечный тропический рай, дышащий теплом бездны и нежным привкусом соли. Чувствую, как вода густеет, словно пытаясь меня замедлить. Так вот как этот сон собирается меня пленить.

​Как раз когда я собираюсь сменить тактику, я замечаю её — она мирно дрейфует чуть впереди. Здесь нет ни скал, ни кораллов, ни морских обитателей. Сон кажется незавершенным, будто её мозг не успел дорисовать картину перед прыжком. Стоит приблизиться к Дэнни, как узы начинают пульсировать от нашей близости. Её глаза закрыты, она неподвижна. Настолько, что я бы поверил в её смерть, если бы не наша связь. Я бы точно почувствовал. Для меня это означало бы невыносимое, полное боли существование, а пока я всё еще функционирую, несмотря на изнеможение.

​Протягиваю руку, и электрический разряд прошивает тело, когда я хватаю её за локоть. Глаза Дэнни распахиваются, стоит мне притянуть её к себе. Она обвивает мою шею руками, а её идеальные губы изгибаются в улыбке. В настоящей улыбке, а не в той убийственной ухмылке, которой она обычно меня одаривает. Этот момент заставляет меня оцепенеть: мысли о спасении из её же собственного сна улетучиваются. Быть так близко к ней — невероятно. Несколько пузырьков воздуха вырываются из её рта, пока её тело, словно магнитом, притягивается к моему. Дэнни так близко, что я почти чувствую её вкус. Я хочу её ощутить. Мне это необходимо.

​Весь кислород в легких исчезает при виде неё. Ось моего мира со сладостным торжеством смещается в её сторону. Этой близости мало, мне нужно больше. Нужно высечь своё имя на её плоти и заклеймить как свою, чтобы весь мир это увидел.

​Её губы в считанных дюймах от моих. Было бы так просто заявить на неё права здесь, на глубине. Но мой чертов моральный компас не позволяет взять её в таком состоянии. Я хочу, чтобы она возжелала меня по-настоящему. А не просто потому, что она внутри сна и верит, что за поступки здесь не придется отвечать.

​Кончик языка скользит по её губам. Она содрогается в моих объятиях. На вкус Дэнни именно такая, какой я её и представлял — как пагубное пристрастие. Отрава, созданная специально для меня. Она — воплощение моих снов и кошмаров в человеческом обличье. Смертная, чей осиновый кол так же остер, как и её язык. Моя величайшая слабость и в то же время — моя самая желанная победа.

​Взгляд Дэнни меняется: на смену похотливому туману приходят страх и неуверенность. Сознание наконец пробилось сквозь морок. Вода начинает исчезать. Арена возвращается в привычное состояние, но я не выпускаю её. Напротив, я вкладываю все свои чувства в один-единственный отчаянный взгляд, моля её увидеть во мне того, кого она видела мгновением ранее.

​Я не монстр; я пытаюсь тебя защитить. Это убивает меня — ты убиваешь меня. Не смотри на меня как на чудовище. Если нужно — убей сама. Подари мне свой сладкий поцелуй смерти. Я приму его, если ты того пожелаешь. Я приму всё, что ты дашь, лишь бы получить хотя бы крупицу твоего внимания.

​Она хмурится и бессильно роняет голову мне на грудь, лишившись чувств.

​— Надо же, какие страсти. Толпа буквально вибрирует от вашего выступления, Нокс. — Напряжение прошивает тело, когда за спиной раздается голос Дэймона.

​Я подхватываю Дэнни на руки. Едва сдерживая рычание, прижимаю её к себе и только после этого поворачиваюсь к нему.

​— Кто бы мог подумать, что ты у нас неисправимый романтик? — усмехается он.

​Следом подходит Егор, кривя губы в насмешке. — Согласен, твоя одержимость девчонкой… удивляет. Особенно после всех тех лет, что ты потратил, наказывая нас за проступки своей прошлой Фамильярки.

Я с силой сжал челюсти. Прошло столько лет, но Селеста до сих пор остается больной темой. И хотя из неё вышла покорная слуга, то, каким способом она обрела бессмертие, всё еще жжет каленым железом в груди. Еще недавно эта боль вызвала бы у меня приступ ярости. Но сейчас всё, о чем я могу думать — это как поскорее унести Дэнни со сцены в безопасное место.

​— Что я могу сказать? У меня слабость к зеленоглазым. — Лицо и тон остаются беспристрастными: я не дам Егору или Дэймону ни малейшего повода копнуть глубже. Моя пара застряла со мной в этом аду, а я не смогу вытащить её отсюда, пока мы не вернемся в наше королевство.

​Дэймон одаряет меня многозначительной, опасной улыбкой, которая буквально кричит: «Я знаю, кто она и знаю, что ты скрываешь». Я чувствую, как меняется запах крови в толпе: их эйфория гаснет. Дэймон тоже это замечает: