Когда я была тобой - Василиса Романова

неразобранные коробки и одну из не распакованных картин. Острый канцелярский нож легко разрезал верёвки, перевязывавшие большое прямоугольное полотно, и Верины руки нетерпеливо освободили произведение искусства от пергаментного плена.

С картины на Веру пронзительным, магическим взглядом зелёных глаз смотрела юная, хрупкая и ещё совсем невинная Тоня. Её светлые слегка волнистые волосы небрежно ниспадали на обнажённые плечи, а на губах застыла лёгкая, вечная улыбка. Это была любимая и одна из последних Вериных работ, которую она рассчитывала преподнести сестре на тридцатый день рождения. Но не успела. Всего два месяца оставалось дожить Антонине до нового года своей жизни.

«Ну, здравствуй, сестрёнка, — едва сдерживая слёзы, произнесла Вера, глядя на портрет Тони. — Мы с тобой так и не поговорили. Не получилось как-то…Ты прости меня за всё. Ты знаешь, что я любила тебя и всегда буду любить. Столько раз я представляла этот наш с тобой разговор, и подбирала слова…а теперь вот не знаю даже, с чего начать. Ты, наверное, видишь всё, что здесь происходит с небес…Ты только знай, я никогда бы тебя не предала, слышишь? Ты — моя маленькая дурочка. Зачем ты уехала, зачем оставила меня одну? Почему ты убежала? От чего? Или от кого? Если бы ты только осталась, всё бы было по-другому…Нет, ты не думай, я тебя ни в чём не виню. Наверное, для тебя это было единственным выходом…На самом деле, конечно не единственным, но ты ничего не хотела слышать. Почему ты меня тогда не послушала? Ведь я же тебе только добра желала! Ну почему⁈… Это я виновата, не смогла объяснить тебе, не смогла уговорить, не смогла остановить тебя! Да что я за сестра такая, раз позволила тебе умереть⁈ Прости меня, сестрёнка…»

Вера безудержно разрыдалась. Она продолжала сквозь всхлипывания говорить с сестрой, будто та была в каждой точке комнаты, заполняла собой всё её пространство: «Прости, что позволила тебе сесть в тот злополучный самолёт, ведь было же неспокойно на душе, но я так увлеклась проживанием жизни за тебя… Ты просила заменить тебя…на две недели всего, а я, идиотка, так вжилась в роль, что до сих пор не смогла остановиться. Меня все называют твоим именем, а я ничего не могу с этим сделать. Прости, Тонечка. Даже сейчас я не могу тебе признаться во всём, что накопилось на душе. Потому что иначе ты меня посчитаешь предательницей. Но ты знай, я старалась, я ничего такого не делала. Тебе не будет стыдно за меня, обещаю, сестрёнка. Я завтра разорву этот порочный круг, и всё закончится. Уже завтра… а сегодня я с тобой. Прости меня, Тоня… — вытирая слёзы, Вера погладила портрет сестры, села на кровать и поставила себе на колени потрёпанную картонную коробку. — Помнишь какими наивными мы были раньше? Что мы тогда могли знать о трудностях? Глупые маленькие девочки… Давай посмотрим наши старые фотографии, как в тот вечер? И представим, что после него ничего не было, и ты никуда не исчезала…»

Высыпав содержимое коробки на гладкое покрывало, девушка увидела маленький пожелтевший бумажный самолётик. С внезапно нахлынувшей злостью, Вера смяла его и швырнула подальше. «Даже тогда твои самолёты не долетали», — подумала она, и опустила голову. Слёзы градом покатились по её щекам.

До позднего вечера Вера перебирала их общие с Тоней воспоминания, она целый день говорила с ней, просила прощения, изливала душу. На самом деле девушка отчётливо осознавала, что прощается с сестрой, что уже завтра она останется совсем одна. Навсегда.

Глава 22

— Серёга, привет, — поднимаясь по лестнице в свой кабинет, Дмитрий крепко прижимал телефон к уху. — Ты как? Помнишь, я звонил насчёт встречи? Всё в силе?

— Да, — ответил мужской голос в трубке, — Сейчас гляну расписание…Так-так…В 10.30 устроит? У меня как раз окно.

Дмитрий быстро взглянул на часы.

— Это через полчаса…Да, вполне. Давай в «Арлекино» — вроде сносная кафешка, это рядом с моим офисом.

— Хорошо, договорились. В 10.30, может, чуть позже буду.

Спустя полчаса Дима сидел за столиком в кафе «Арлекино» и пил крепкий кофе. Сергей не заставил себя долго ждать. Мужчины молча обменялись рукопожатиями, и сели друг напротив друга.

— Как жизнь? — поинтересовался Сергей.

— Давай сразу к делу, — серьёзным тоном ответил Дмитрий. — Мне нужна твоя консультация, как лучшего специалиста в своей области. Вопрос довольно деликатный. Деньги значения не имеют.

— Дим, ну какие деньги? По старой дружбе…Что стряслось?

— Проблема в Тоне.

— Я слышал, что у вас произошло…Это связано с гибелью её сестры?

— Наверное, связано. Я уже ничего не понимаю, — начал рассказ Дима. — Вот смотри: она каждый день либо сидит в комнате одна и не выходит, или целыми днями где-то пропадает. И так уже несколько недель! Мы живём в разных спальнях. Практически не видимся. Когда ездим к дочке, она и там как-то неестественно себя ведёт и под любым предлогом убегает в детскую вместе с Соней. И до отъезда её почти не видно и не слышно. Я пытался с ней говорить, но она всегда молчит. Она меня избегает, и это уже начинает меня бесить! Она ведёт себя как совершенно чужой человек. Я с ума схожу от всей этой ситуации. Её постоянное молчание меня выводит из себя. Мне иногда кажется, она меня разлюбила, или вообще другого нашла.

— Насчёт «разлюбила и нашла другого» — это не ко мне, — внимательно выслушав собеседника, с ироничной улыбкой сказал Сергей. — А по поводу всего остального…Они же близнецы были? Вероятно, таким образом Тоня проживает очередную стадию горевания. Скорее всего, у неё глубокая депрессия. Сколько времени прошло со дня смерти сестры? Месяц? Это ещё очень мало, в худшем случае такое состояние может затянуться на несколько месяцев и даже дольше.

— И что с этим делать? Это вообще нормально?

— Не то, чтобы нормально, но это один из вариантов поведения, так бывает. Тебе нужно попытаться поддержать её, быть рядом в острые периоды, а вообще — ей бы специалистам показаться. — Продолжал Сергей.

— Вся проблема в том, что она отказывается от моей поддержки, она постоянно отталкивает меня. Про специалистов — вообще запретная тема.

— Есть кто-то, кого не отталкивает? Или Тоня совсем одна страдает? Тогда это очень плохо. Нужно, чтобы она приняла смерть сестры, отпустила её. Устройте, не знаю, день памяти…как её звали?