Когда я была тобой - Василиса Романова

— Я буду спать в Сониной комнате, — вытирая губы салфеткой, сообщила Вера. Она встала из-за стола и быстро направилась к выходу из столовой, не давая возможности Дмитрию согласиться или возразить её словам.

Дима с печалью и сочувствием посмотрел вслед уходящей жене. Смерть сестры подкосила её. Тоня похудела, лицо её осунулось, когда-то искрящиеся полные жизни зелёные глаза стали почти бесцветными. Она была какой-то невероятно далёкой и чужой, не той Тоней, которую он знал раньше. Хотя в предыдущие несколько дней Дмитрию казалось, что его семейная жизнь, ранее практически трещавшая по швам, наконец, стала налаживаться. Он надеялся, что разговоры с женой и дочерью по телефону во время его командировки — это не пустой звук, а счастливая реальность, к которой он спешил вернуться. О смерти Веры Дима узнал от матери. Он понимал всю глубину Тониного горя, и ждал, что произошедшая трагедия ещё больше сблизит их. Но этого не происходило. Может ей просто нужно время, чтобы прийти в себя и всё осознать? Если так, то Дима был готов ждать столько, сколько потребуется.

Перед сном Дмитрий заглянул в детскую пожелать Тоне спокойной ночи. Он увидел её спящую на не расправленной Сониной кровати, свернувшись калачиком. Тоня казалась такой маленькой и беззащитной, что у Димы от жалости защемило сердце. Он тихонько подошёл к ней, сел на край кровати и осторожно провёл рукой по мягким, слегка спутанным волосам. Ему с трудом удалось побороть желание поцеловать спящую Тоню в чуть приоткрытые во сне бледные губы. Дима посмотрел на жену взглядом, переполненным болезненной нежностью и прошептал: «Всё будет хорошо, родная моя». Он бережно накрыл Тоню пледом, и вышел из комнаты.

Глава 17

Яркий солнечный свет залил просторную розово-ванильную комнату, ослепляя ещё спящую Веру. Девушка недовольно поморщилась и открыла глаза. Она внимательно осмотрелась вокруг, словно не понимая, где находится. Вера тщетно пыталась вспомнить, как уснула одетой прямо на покрывале, и почему оказалась укрытой Сониным пледом. Перед глазами одна за другой стали всплывать картины Тониных похорон, пугающей встречи с Димой, в голове звучал заливистый Сонин смех и слова Ольги Валерьевны «ты же мама!». Всё встало на свои места. А точнее, всё ещё больше запуталось. Тяжело вздохнув, на непослушных ногах Вера побрела в ванную.

Завёрнутая в большое розовое махровое полотенце Вера, взволнованно прижимая руки к груди и боязливо озираясь, выскользнула из Сониной комнаты. Она крадущейся походкой подошла к спальне и попыталась незаметно прошмыгнуть в приоткрытую дверь. Там были все её вещи, но вспомнила об этом Вера, только выходя из ванны. На пороге комнаты стоял Дима, одетый в дорогой деловой костюм с кожаным портфелем в руках. Вера испуганно заметалась, она решила быстро улизнуть в детскую и вернуться через пару минут, когда Дима уже уйдёт, но он рукой преградил ей путь к отступлению. Их глаза встретились. Сердце Веры бешено заколотилось, готовое в любую минуту выпрыгнуть из груди. Дима окинул Веру от кончиков волос до кончиков пальцев ног таким обжигающим взглядом, от которого земля закачалась под её босыми ступнями, а мысли предательски спутались. В комнате повисла гнетущая тишина, и Вера отчётливо слышала стук собственного сердца.

— Уходишь? — попыталась Вера прервать неловкий момент, переводя дыхание.

— Да. Мне нужно по делам. Но если хочешь — я останусь. — Дима внимательно посмотрел на жену.

— Нет. Я тоже тороплюсь, — не в силах вытерпеть его взгляда, Вера отвернулась. — Мне нужно перевезти вещи из квартиры сестры. Увидимся вечером.

Вера с удивительной для неё самой быстротой скрылась за дверью ванной и, тяжело дыша, стала пристально вслушиваться в тишину. Наконец раздался звук захлопнувшейся двери, и девушка облегчённо выдохнула. «Что это было?» — подумала Вера. Если так пойдёт и дальше, то её дни в этом доме будут сочтены. Она быстро собрала всё необходимое и перенесла в другую комнату. Вера решила, что так будет проще держаться от Димы на нужном расстоянии. А время признаний ещё не пришло. Когда-нибудь она обязательно найдёт в себе силы всё ему рассказать, но пока ей хотелось, чтобы это «когда-нибудь» наступило как можно позже.

Одевшись потеплее, Вера поехала в свою съёмную квартиру. Хозяйка, понимая сложность ситуации, согласилась подождать с заселением новых жильцов, пока сестра погибшей квартиросъёмщицы не вывезет все вещи. В то же время, она дала понять, что затягивать с этим не стоит.

С замиранием сердца, Вера переступила порог бывшего когда-то родным дома. Здесь всё было так, как она оставила, уходя в чужую жизнь. Вера провела рукой по завёрнутым в пергаментную бумагу картинам, и душа наполнилась невыносимой тоской. Неужели она никогда больше не возьмёт в руки кисти и краски? Неужели всё то, что она так любила, всё, что наполняло смыслом её одинокую жизнь, теперь будет пылиться в гостевой комнате Тониного коттеджа? Одинокая слеза медленно покатилась по Вериной щеке, осознание потери себя, своего маленького мира больно ударило Веру, словно она влепила пощёчину самой себе.

Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа заставил девушку отвлечься от тяжёлых мыслей. Пришла хозяйка квартиры — пожилая, грузная женщина с короткими фиолетовыми волосами и старомодным чрезмерно ярким макияжем. Вера встречалась с ней лишь единожды, когда осматривала квартиру и забирала ключи. Потом она ежемесячно переводила деньги на карту сына владелицы квартиры, и отчитывалась о порядке по телефону.

— Антонина? — тяжело дыша и усаживаясь на старую табуретку спросила хозяйка

— Да. Здравствуйте.

— Здравствуйте, здравствуйте…Примите соболезнования. Жалко-то как! Молодая ведь совсем, ещё жить да жить. Ой! Ой! Ой! Что же в мире творится! Молодые пачками гибнут. А там ведь детки летели — тоже все погибли. Ой! Как страшно! Деток-то сильно жалко! Вот экономят на всём, а потом самолёты падают! Ироды! Я вот никогда не летала на самолётах — боюсь я их, а вот сын — летает, так у меня внутри всё переворачивается. Ой! Как страшно! Ой! Как жалко! Такая молодая, и художница, и всегда аккуратная, и платила вовремя…

Вера согласно кивала, даже не пытаясь прервать словесный поток, изливающийся из уст хозяйки. Она молча складывала свои вещи в большие коробки, изредка поглядывая на часы.

В дверь позвонили.

— Ну вот и ребята-грузчики подошли, — засуетилась хозяйка и тяжёлой походкой поковыляла открывать дверь.

— Здрасьте, что выносить? — деловито осмотревшись, спросил мужчина в синей робе.

—