Двойной соблазн. Малышка для мажоров - Ольга Дашкова

груди, прижатой к спине, своих мыслей и ощущений, которые он не мог понять. Парень даже забыл об аварии, о Савельеве, что лежит в больнице и наконец-то вышел из комы, о соревнованиях осенью и о том, что надо готовиться, – в общем, обо всем том, чем у него была забита голова много лет.

Сейчас в ней была Вероника, и это напрягало, потому что Макс не мог дать этому объяснение.

А вот Никита прощался долго, целовал девушку, что-то шептал, проводил по спутанным ветром волосам ладонями. Ему хотелось трогать и касаться ее постоянно, желательно отвести ее в комнату, раздеть, выкинуть одежду в окно и любить до обморока.

Вот он четко знал, что чувствует. Желание. Желание не только взять ее снова, а видеть, слушать, расспросить о многом. И снова целовать… целовать.

Девушка ушла, братья, тихо, как могли, загнали мотоциклы в гараж, накрыли брезентом, закрыли его на замок и начали пробираться в дом через вход со двора. До рассвета был еще час, Никита оступился в темноте на лестнице, Макс обернулся, но когда резко вспыхнул свет, в три шага преодолел ее, оставляя брата позади, и замер на месте.

– Это что еще такое? Ты куда, паразит такой, собрался?

Николай Иванович смотрел на младшего внука, Никита прикусил губу, не понимая, чего это дед проснулся в такую рань и выперся в холл.

– В туалет ходил.

Никита бросил взгляд наверх, брат успел скрыться и уже давился смехом над ним.

– Одетый?

– Так холодно.

Кит развернулся, облокотился на перила, дед был смешным, заспанным, в семейных трусах и майке.

– Тебе мало туалета наверху?

– Хотелось на свежем воздухе, мы зря, что ли, приехали? Ну где я еще поссу в кусты, глядя на звезды?

Зорин чувствовал, что где-то кроется подвох, не будет просто так Никитка ходить по ночам.

– А ну, рассказывай, где был? Я обещал отцу вашему, что глаз с вас не спущу. – Николай Иванович двинулся ближе.

Никита поднялся на две ступеньки:

– Говорю же, в туалет ходил, могу показать куда. Ой, все, дед, кончай включать сыщика. Сам-то чего встал?

– Не твое дело.

– Ага, водички попить, да? Или простатит замучил? Ты смотри не запускай его.

– А ну, отставить разговоры!

– Есть отставить разговоры! – Никита сказал громко, быстро поднялся наверх, захлопнул дверь в комнату, прислушиваясь, но было тихо. – Вот же противный какой стал.

– Крутую ты придумал отмазку.

– А сам чего слинял? Бросил меня одного. Сказал первое, что пришло в голову.

– Вот поэтому и слинял, в твою голову иногда приходят дельные мысли.

– Ну тебя! Как думаешь, что делает Ягодка?

Никита подошел к окну, посмотрел на соседний дом, в окне второго этажа горел тусклый свет ночника, а рассвет уже занимался над поселком.

Вероника выключила воду, прижалась к кафельной стене, не в силах двинуться с места. Силы покинули ее, как только переступила порог дома и тихо прокралась в свою комнату. Сбросив куртку Максима и свои вещи на пол, включила ночник, прошла в ванную.

В отражении на нее смотрела странная девушка. Лицо бледное, волосы растрепанные, на шее, ключицах, груди отметины от поцелуев. Но глаза горят лихорадочным блеском, а губы как алое пятно, припухшие и зацелованные.

Было даже больно прикасаться к себе, соски стали настолько чувствительными, а грудь тяжелой, девушка снова возбуждалась. А стоило начать смывать с промежности липкие выделения и, прикрыв глаза, вспомнить, как все было у озера, изо рта вырвался хриплый стон.

Это, наверное, все неправильно. Так не бывает, чтобы одна девушка и двое парней. Вероника ни разу не встречала такого тройственного союза. Но сил даже на подумать не осталось, она снова, как и прошлой ночью, приняв душ, укуталась в полотенце и, забравшись в кровать, моментально заснула.

Снилось что-то странное.

Рев моторов, слепящее солнце, байки взлетали над неровной трассой, делая опасные трюки. Сердце девушки замирало от страха, а потом были ласки, проникновения, ее стоны, обнаженные тела. Но картинки менялись одна за другой, и вот уже ночная трасса, блестящие красивые автомобили, скорость, столкновение, скрежет металла и огонь.

Глава 19

– Вероника, Вероника, проснись! Двенадцатый час, сколько можно спать?

Любовь Генриховна резко распахнула шторы, яркий свет заполнил комнату, девушка сощурилась, накрылась одеялом с головой. Кажется, в ее теле болела каждая мышца, между ног саднило, Вероника сжала бедра, тихо простонала.

– Что случилось? Ты заболела? Вероника?

– Все хорошо, и нет, я не заболела, просто… Просто легла поздно… читала.

Девушка наконец выбралась из-под одеяла, продолжая прикрываться им по самое горло. Не надо, чтобы тетя видела засосы и синяки, которые оставили Макс и Ник на ее теле.

– Читала, значит, да?

Любовь Генриховна нацепила на нос тонкую оправу очков, внимательно разглядывая племянницу. Глаза опухшие, губы как два пельменя, волосы спутанные, отворачивается.

– Нет, девушка, ты меня не обманешь. Я ведь все знаю.

Сердце Вероники дрогнуло в груди, от испуга закололо кончики пальцев, какая-то необъяснимая паника накрыла с головой. Вот что значит врать, а потом расплачиваться за это такими отвратительными эмоциями и чувством стыда. Нет, Рубцова не привыкла врать, считала, что это низко и подло. Но и секретов у нее не было таких, которые нужно было бы скрывать, которые не должны быть известны кому-то еще. Но это ее секрет, ее личная жизнь, ее выбор быть с мужчинами.

– Что… что ты знаешь?

Вероника облизнула пересохшие губы, посмотрела тете в глаза, ожидая, что та сейчас скажет, что слышала, как она пришла под утро, шлялась неизвестно где. На полу в ванной под толстовкой лежала куртка Максима, и если тетушка ее увидит, вопросов будет много.

– Ты плакала, снова плакала всю ночь. Милая, хватит, не изводи себя, Вера в лучшем мире и больше не страдает.

А вот сейчас стало стыдно еще больше. Вероника за эти дни даже не вспомнила о маме, о которой раньше думала по любому поводу. Слишком много было других, до этого незнакомых эмоций.

– Я постараюсь, спасибо. – Вероника отвернулась, опустив глаза.

– Да что же это такое? Снова никакого покоя от этих соседей.

Любовь Генриховна подошла к окну, Вероника, укутавшись в одеяло, встала рядом. Обе начали разглядывать развернувшееся на соседской лужайке действо, а посмотреть было на что.

Двух молодых людей, одетых только в спортивные трусы, обливали из шланга водой, а те кричали и пытались увернуться, но Зорин был непреклонен и продолжал закалять внуков.

– Дед, а ну, завязывай!

– Дед, хватит! Прекрати!

– Я вам сейчас причиндалы завяжу узлом, если вы не скажете,