Фейридейл - Вероника Ланцет

медленно пробуждая во мне желание, пока я не буду готова принять для него. И только тогда он проникает в меня, благоговейно сжимая в объятиях, пока мы медленно становимся единым целым.

Это томное занятие любовью имеет мало общего с физическим удовольствием. Наши сердца бьются в унисон, а меня переполняет осознание того, что мой мужчина рядом со мной, внутри меня. Что он поддерживает меня, даже когда мне кажется, что я рассыплюсь на миллион осколков, если пошевелю хоть пальцем.

– Я люблю тебя, Амон, – шепчу я, запуская пальцы в его мягкие волосы.

Он опирается на предплечья, чтобы не придавить меня всем своим весом, и я прилагаю неимоверное усилие, чтобы податься вперед и захватить его губы в нежном поцелуе, который вскоре сменяется сладостной болью. Я содрогаюсь вокруг него в волнах экстаза, и в тот же миг в моем теле что-то окончательно ломается.

Агония мгновенно охватывает меня, и она настолько сильная, что я едва не плачу.

Но сдерживаю слезы, поскольку меньше всего на свете хочу волновать Амона.

Закончив, он ложится рядом и обнимает меня, нашептывая на ухо слова любви. Собрав остатки сил, я переворачиваюсь на бок, чтобы он мог прижаться к моей спине – и чтобы спрятать от него слезы, которые текут по щекам.

Я сделала этот выбор. Я решила заплатить эту цену. И дойду до конца.

К сожалению, мне не становится лучше. С каждым днем я чувствую себя все хуже и хуже – настолько, что не могу даже встать с постели, чтобы справить нужду.

Амон, мой милый, ненаглядный Амон, помогает мне абсолютно во всем, ухаживает за мной так, словно я совсем немощная.

Однако мое состояние не улучшается, и я начинаю всерьез беспокоиться. На четвертый день понимаю: что-то идет в корне не так.

Амон отправился купить мне еды, которую я давно хотела.

Поэтому, пользуясь одиночеством, я пытаюсь выбраться из постели – хотя бы для того, чтобы доказать себе, что способна на это.

Но стоит мне попытаться свесить ноги с кровати, как я падаю вперед и ударяюсь о пол. Боль растекается по всему телу, а по воздуху разносится отчетливый треск.

Мое дыхание учащается, и меня охватывает ужас. Я едва осмеливаюсь взглянуть на свои ноги, инстинктивно понимая, что меня ждет.

Мой взгляд медленно скользит по телу, и рот приоткрывается от шока. Большеберцовая кость сломана, острый обломок торчит наружу, а из раны хлещет кровь.

Я задыхаюсь, и не только от боли, но и от осознания того, что перелом не срастается.

– Что случилось? – кричит Амон, тут же бросаясь ко мне.

– Н-не з-знаю… – шепчу я, не в силах сделать даже вдох. – Амон… м-мне страшно, – впервые признаюсь я.

– Села, девочка моя, нет, пожалуйста. Все будет хорошо, вот увидишь.

– Н-не думаю.

– Я навещу Амброзиуса. Это все неправильно. Это… – Амон замолкает, и на лице у него отражается неприкрытая мука. – Давай я сначала подлечу тебя, – вздыхает он.

Он осторожно укладывает меня на кровать и сгибает мою ногу, чтобы осмотреть рану.

Проходят минуты, но ничего не происходит. Рана просто… не заживает.

Амон приносит тряпку и стирает кровь, после чего бросает на меня мрачный взгляд.

– Нужно вправить кость. Может быть, тогда все заживет, – с надеждой говорит он.

– М-может быть, – соглашаюсь я, хоть и знаю, какая боль опалит меня в этот момент.

Лицо Амона искажается мукой, стоит ему только дотронуться до раны. Одной рукой он придерживает мою ногу, чтобы я не шевелилась, а другой обхватывает торчащую кость.

– Посмотри на меня, родная. Смотри мне в глаза, хорошо?

– Хорошо, – шепчу я и встречаюсь с ним взглядом.

Боги, только это и позволяет мне не сойти с ума – любовь и надежда, которые я вижу в его глазах.

Кость с хрустом встает на место, принося именно такую жгучую боль, как я и ожидала. И все же, когда мы внимательно смотрим на рану, она не затягивается.

– Принесу бинты, – тихо говорит Амон. Он тут же исчезает и появляется уже с белой марлей, которой туго перевязывает рану. – Как ты? Тебе больно?

Я киваю.

– Боги, Села. Это убивает меня, любимая. Эти последние дни… я больше не могу видеть тебя в таком состоянии. Амброзиус обязан объяснить, что, черт возьми, пошло не так.

Я снова киваю. Все что угодно, лишь бы избежать мучений.

В своем немощном теле я совершенно бесполезна. И от этой всепроникающей боли мне больше всего на свете хочется кричать в голос и рыдать навзрыд.

Но я не могу.

Потому что это только сильнее расстроит моего Амона.

– Я вернусь, – шепчет он и, поцеловав меня в лоб, исчезает из виду.

Спустя несколько мгновений он возвращается таким разозленным, каким я никогда раньше его не видела.

– Он ушел, – выдавливает Амон. – В том доме нет ни следа, Села. Он исчез.

– Н-но… к-как?

– Не знаю, но что бы он с тобой ни сделал… Проклятье, Села. Он тебе не помог. Он тебя уничтожил.

Слезы застилают мне глаза и, наконец, скатываются по щекам.

– М-моя с-сила… исчезла, не так ли? – шепчу я.

Амон поджимает губы, и его взгляд затуманивается.

– Это еще не конец, – говорит он и снова пропадает.

Но в том-то и дело, верно? Все кончено. Я чувствую. Со мной покончено.

Потому что без моей силы, в таком немощном состоянии… меня ждет только один исход.

Приложив невероятное усилие, я подношу руку к груди и касаюсь метки, оставшейся после того, как Амброзиус что-то извлек из меня. Это ведь была не плохая энергия, верно? Это была вся моя сила.

Амон с самого начала видел его насквозь. С подозрением относился к этому мерзавцу, в то время как я позволила идиотским мечтам ослепить меня.

И теперь… расплачиваюсь за это.

Я не могу умереть.

Я отказываюсь умирать. Не тогда, когда это означает оставить Амона одного. Нет… Я не имею права так с ним поступать.

Вскоре мой муж возвращается, на этот раз держа в руках внушительный пергаментный манускрипт.

– Я взял ее в Ватиканской библиотеке. Если существует заклинание, способное помочь, оно должно быть здесь. Я все исправлю, Села. Пожалуйста, доверься мне, – шепчет Амон, подходя ближе.

У меня не хватает духа сказать ему, что это едва ли можно исправить. Я таю на глазах секунда за секундой. Никогда прежде не встречала столь стремительного увядания, однако мои кости стали такими хрупкими, что легко ломаются, а тело в одном шаге от того, чтобы рассыпаться в прах.

– Амон, – шепчу я, протягивая к нему руки. – Пожалуйста, обними меня, – умоляю его.

– Села…

– П-прошу…