Любовь моя, Анайя - Ксандер Миллер

Зо ответил, что это не путь к женскому сердцу.

— Ты бы удивился, если бы знал, какие дороги могут привести к женскому сердцу, — возразила приятельница.

— Будь у нас на пять минут больше, — начал Зо, — я бы ей все объяснил. Все как есть.

— И что бы ты сказал?

— Что я знаю, каково это — расти без матери. И буду заботиться о ней, если только она позволит.

Подъехало мототакси и встало на холостом ходу у ворот школьного двора. Терез решила было, что вернулся кто-то из напившихся рабочих.

— Ставлю на Бос-Те, — сказала она. Но оказалось, что это не Бос-Те-Бос или кто-то из бригады. Это была Лованис. Она осталась ждать на шоссе, а таксиста отправила за Зо.

Лованис была дочерью одного из главных городских богачей. Она славилась своим цветом лица, ежегодными поездками в Америку и нарядами, которые привозила оттуда и выгодно продавала. Зо мельком видел ее в вечер концерта «Карими».

Девушка дожидалась у национальной автострады, рядом с лавчонкой, где днем продавали пирожки и жареный сладкий картофель. Торговлю уже свернули, остались только скамейки, очаг и полмешка угля. Лованис не стала садиться. Грузовики сигналили, а пассажиры улюлюкали с крыш автобусов, завидев подбоченившуюся демуазель Лованис в темно-синем платье, с ярким лимонно-желтым лаком на ногтях.

— Это она тебя послала? — спросил Зо.

— Вовсе нет, — ответила девушка.

— Я каждый день возвращался на пляж. В ее окне не было света.

— А чего ты ждал? Неужто вообразил, что она сбежит с тобой?

— У нас был разговор про Анс-д’Эно.

— Не смеши меня! Ты действительно думал, что Анайя Леконт станет торговать на рынке соленой рыбой? — Лованис принялась разглядывать свои ногти. — Она перевернула эту страницу. И тебе пора.

— Не могу, — ответил Зо, потирая рукой шею. — Mw remen li[56].

Лованис оскалила острые мелкие зубки.

— Слыхала я про твои замашки, горе-любовничек. Ванная, пляж, лестница. Не мог, по крайней мере, отвезти ее в отель и обставить все как полагается? Я имею в виду — ты что, совсем на мели?

Зо не нашелся с ответом.

— Можно понять, почему Анайя захотела тебя один, ну пускай два раза, — сказала Лованис. — Но такая долгая связь? — Она протянула руку, стиснула его запястье. — Я знаю, что ты очень уверен в себе. И видела на концерте, как хорошо ты двигаешься. Но что еще ты умеешь? — Девушка в упор посмотрела на Зо и подала ему конверт. — Например, читать? Что здесь написано?

Зо взял конверт и развернул письмо, благоухающее духами, которые он купил для Анайи на рынке. На ладонь выпала розовато-голубая жемчужина, которую он преподнес любимой в лодке Даниэлло, и разбила ему сердце прежде, чем он прочел письмо. «Cheri doudou[57], у меня не было возможности попрощаться».

Зо прочел письмо на обочине национальной автострады; рядом стояла богатая девушка в синем вечернем платье, а мимо проносились фуры, спешившие в Ле-Ke и Жереми. Анайю отослали доучиваться в школу медсестер при больнице Национального университета Гаити в Порт-о-Пренсе. Отец заподозрил их несколько недель назад. «Но, несмотря на всю эту слежку, — писала Анайя, — нас погубили именно твои шлепанцы».

Зо отшатнулся и приложил ладонь ко лбу.

«Надо было сбежать с тобой в Анс-д’Эно, где все дома деревянные. Мы могли бы любоваться самыми поздними закатами на острове. Я бы полюбила тебя, Зо. Кажется, я уже люблю».

— Что собираешься делать? — спросила Лованис.

— M pa konen, — Зо сжал рукой горло. — Меня мутит.

— Забудь ее, — демуазель Лованис провела по его ладони наманикюренными пальцами. — Если тебе нужна поддержка, ты получишь ее у меня.

6

Мимолетный сон о любви развеялся, и Зо проникся незыблемой уверенностью в том, что теперь его душа выжжена дотла и никогда уже не зазеленеет вновь.

Приятели делали все возможное, чтобы подбодрить его, но несчастный все глубже погружался в уныние. Сонсон купил пакет марихуаны у растамана по имени Лорельен, который скрутил им косяк размером с сигару, до того смачный, что даже Босс Поль разок затянулся. Потом все сидели в классе и слушали по радио Лаки Дубе[58], но Зо стало еще хуже. Он ушел из школы и в конце концов обратился за помощью к Медсену Фею.

Завидев Зо, Фей вышел из-за своей тележки.

— Что случилось?

Глаза у Зо покраснели, и Фей в шутку спросил, не плакал ли он, но тут же забеспокоился, что ненароком угадал.

— Ее увезли.

— Мне следовало догадаться, — сказал Фей. — Увезли от тебя? Или отослали, чтобы она наконец занялась чем-нибудь еще?

Зо прикрыл глаза рукой.

— Не вижу разницы. В любом случае Анайя уехала.

— Разница есть, — настаивал Медсен Фей. — В первом случае тебя изо всех сил пытаются удержать вдали от девушки. Во втором ее отослали только для того, чтобы она завершила образование. А значит, ты им не враг.

Зо убрал от лица руку, и Фей убедился, что молодой человек плакал.

— Нет, я враг.

— А девушка? — спросил Фей. — Она хочет, чтобы ты последовал за ней?

Зо достал письмо, развернул и стал читать дрожащим голосом, который казался ему каким-то чужим. «Cheri doudou, — начал он. — У меня не было возможности попрощаться».

Фей взял письмо и прочел сам, потирая подбородок.

— Возвращайся, как стемнеет, — велел он. — Я хочу предложить тебе последнее средство, последний шанс излечиться. Но оно не очень-то привлекательное.

Зо не смог дотерпеть до темноты. Он появился в сумерках, и Фей заставил его ждать. Только когда солнце закатилось и дневной свет окончательно померк, он сунул руку под тележку и достал банку с загустевшим снадобьем отталкивающего вида.

— Что это? — спросил Зо.

Фей отвинтил крышку и зачерпнул порцию в широкий стакан. Зелье тряслось, точно желе. Знахарь провел над ним зажженной спичкой, и оно загорелось, пылая и потрескивая в стакане. Фей толкнул стакан с пузырящимся напитком через тележку к клиенту.

— И что, по-твоему, я должен сделать?

— Выпить его.

От стакана поднимался жутковатый черный дым, как от керосиновой коптилки.

— Как?

— Залпом.

— Не обожгусь?

— Egzakteman[59], — сказал Медсен Фей. — Это лекарство выжжет из тебя ее образ. Изгонит ее из сердца и с языка. Оно опалит так сильно, что ты не сможешь произнести ее имя.

— Не смогу только вслух, — сказал Зо.

Он поднес бурлящую жидкость к губам и опрокинул в рот. Пламя исчезло у него во рту, и вокруг снова наступила тишина.

Несколько дней Зо разговаривал голосом курильщика. Рыгая, он ощущал привкус угля. Молодой человек