Моя «сверхъестественная» жизнь - Джейн Шнайдер

— Прогуляться! — кричу я, захлопывая дверь.

* * *

Я знаю, точно знаю, что мне нужно. Я уверена, как никогда, куда стремится моя душа. Холодный душ? Нет, этого будет недостаточно. Вставляю наушники в уши. Звучит очень веселая песенка из плейлиста Джареда, за которую ему было когда-то стыдно, по его словам. “Groove is in the heart”. Она ведь совершенно ни о чем, такая бестолковая. Зачем я думаю об этом? Просто веселый ритм, под который можно весело оторваться с друзьями. Под эту песню можно делать все, что угодно, но только не грустить.

Тогда почему мне так хочется рвать на себе волосы, биться головой об стенку и кричать, что есть мочи? Позвать на помощь, и чтобы хоть кто-нибудь услышал меня. Если бы мне просто хотелось в этот день прогуляться по улице, забрести в какое-нибудь тихое безлюдное место, побыть наедине с собой и поплакать вдоволь, я обязательно выбрала бы любую другую песню, кроме этой. Но теперь мне было уже все равно. Пусть она будет последней, что я услышу в своей жизни. Но нет, я не угадала. Моей мечте не суждено было сбыться, увы.

После веселенькой и непринужденной мелодии запела Селин Дион. Селин Дион, моя любимая певица, зачем ты рвешь мне сердце на части? Это же та самая мелодия, которая звучала в тот самый вечер, когда он был так близко, и я могла ощутить тонкий, едва уловимый аромат его лосьона для бритья. Я могла дотронуться до маленькой нежной родинки на его щеке, поцеловать ямочку на его подбородке.

“I'm falling into you.

This dream could come true.

And it feels so good falling into you”

«Ты пытаешься меня вернуть? Напрасно. Все твои усилия ни к чему не приведут. Меня ничто не остановит». С такими мыслями я брела по заброшенным трамвайным путям на мост, разделяющий водохранилище на котором стоит наш город, на два берега. Я всегда любила этот «двухэтажный мост», именно за его «второй этаж», по которому раньше (давно это было) проносились трамваи. А сейчас это всего лишь очередная заброшенная зона. Когда-то самое, пожалуй, романтичное место в городе, оно превратилось в помойку, потому что его облюбовали подростки, по вечерам любившие устраивать тут свои посиделки. Но сейчас зима, и кругом ни души.

Вокруг на тысячу шагов простирается белоснежная пустыня. Ты примешь меня в свои объятия? Я хочу стать частичкой истории, хочу примкнуть к рядам безмолвных, безымянных детей твоих, о ком уже не говорят вслух.

Машины, что проносятся внизу, «по первому этажу», кажутся такими маленькими, словно букашки. Первый уровень шире, чем второй. Если прыгнуть со «второго этажа», можно приземлиться на асфальт, но никак не в водохранилище, которое сейчас покрыто льдом. Поэтому зимой нет разницы: лед или ледяной асфальт. И зачем я думаю обо всем этом? Интересно, все так делают — сначала обдумывают, а потом…

Почему я ничего не чувствую — ни страха, ни боли, ни сожаления? Совсем ничего. А машинки все проносятся с бешеной скоростью. Когда я упаду, будет очень больно? Меня ведь сразу кто-нибудь переедет? Или нет? Господи, что же это такое? Будет, наверное, много крови.

Как мне плохо. Я соврала самой себе. На самом деле я чувствую и боль, и сожаление, и страх. Почему он мне ничего не написал? Может, проверить Соцсеть, или почту, или… Но какая разница, даже если там что-то есть? Это ведь ничего не изменит между нами.

Я буду прыгать, не вытащив наушники из ушей? После Селин Дион звучит саундтрек из фильма «Исчезновение Элеанор Ригби», довольно мелодичная и грустная композиция. Может, сейчас как раз самый подходящий момент? А когда я перестану дышать, музыка все еще будет играть? Или телефон разобьется, и музыка умрет со мной?

Когда мысли перестанут так быстро крутиться в моей голове? «No fate awaits me»… А, может, дождаться следующую? Я ведь постоянно все делала под музыку, придумывала подходящий саундтрек для каждого особенного момента своей ничтожной жизни. А теперь вот не могу выбрать ничего из своего плейлиста для «финального эпизода». Разве я не трусиха?

«Нет!» — кричит в моей голове голос разума или чего-то еще… «Мама…»

Всего одно слово, и я ощутила, как судорожная волна прокатилась по всему телу. Но это самое драгоценное слово на свете для любого из нас. Как я могла даже на секунду забыть? Это самый родной человек в мире, которого я бесконечно люблю, и никогда не смогу причинить ей такую боль.

Я не трусиха. Вовсе нет. Я должна взять себя в руки и написать сценарий нового сезона своей жизни. Ведь есть люди, для которых это важно, и которым это нужно. Пусть их можно пересчитать по пальцам, но это самые мои преданные «фанаты». Пусть и «сериальчик» получился проходной, но… Но я должна вернуться. И поэтому я беру в руки телефон, и заставляю себя еще раз послушать эту глупую мелодию, но такую веселую, вместо той тоски, что звучала до этого. «Groove is in the heart», что ж так и быть. Иду вперед и пытаюсь изобразить улыбку на своем лице…

Глава девятая. Incomplete

«I've tried to go on like I never knew you,

I'm awake but my world is half-asleep,

I pray for this heart to be unbroken,

But without you all

I'm going to be is incomplete».

(Backstreet boys, “Incomplete”)

— Что ты сделала? Ты совсем сошла с ума? Да как ты вообще до этого додумалась?

Джаред ходил туда-сюда, сжав кулаки, то и дело бросая на меня гневные взгляды. Я еще никогда не видела его таким злым, разве только когда он играл роль Арчи. Но даже когда он злился, все равно этот мужчина был невероятно красив. И я не могла глаз отвезти от его широких плеч, его стройного, мускулистого тела и от его золотистого цвета глаз. Сейчас они были именно такими. Будто маленькие огоньки, искры пламени, они сверлили меня, пытаясь напугать. Но все, на что я оказалась способна — это подойти к нему вплотную и прижать к себе, обвив его шею руками.

— Не злись, пожалуйста, — прошептала я, встав на цыпочки и все равно с трудом доставая до его уха, а потом уткнулась в грудь Джареда. Мне было так спокойно. Наконец-то он рядом, такой сильный и родной. Что было раньше и что будет потом — неважно;