Девушка из прошлого - Инна Инфинити

Я надеюсь, что вся эта ситуация с Кирой смягчит Макара, но нет. Даже когда происходят такие страшные вещи, он грозится отобрать у меня дочь. Называет меня «подстилкой общажника» и снова начинает угрозы, что лишит меня родительских прав. Я слишком вымотана и измождена, чтобы вступать в полемику с Макаром. Не реагирую на его угрозы и оскорбления. У меня есть дела поважнее, чем война с мужем.

Андрей звонит каждый день. Наши разговоры недолгие, но они для меня чуть ли не единственная радость в эти тяжелые дни. Я рассказываю ему все, что произошло за день, а он внимательно слушает. Иногда я плачу в трубку, а он произносит что-то утешающее. Андрей задает вопросы, искренне интересуется всем, что говорят врачи. Потом он рассказывает про мою школу детского творчества. У меня совсем нет сил и времени ею заниматься, поэтому Андрей взвалил ее на свои плечи. Каждый день ездит туда, проверяет, как идёт работа.

Вот только к нам в больницу Андрей не приезжает. А мне так хочется его увидеть. Аж тело ломит — настолько сильно я по нему скучаю. На губах ещё жив короткий поцелуй Андрея. Иногда по ночам я касаюсь пальцами рта, вспоминая, как Андрей прильнул к моим устам. По-прежнему запрещаю себе мечтать и на что-то надеяться. Он просто мой адвокат. Я просто его клиентка.

Через несколько недель снова идут в кабинет главврача. Сейчас мне не так дурно, как в прошлый раз. Курс лечения идёт хорошо, организм Киры справляется. Лечащий врач сказал, что пересадка вряд ли потребуется.

— Добрый день, — вхожу в кабинет главврача и без приглашения сажусь на тот же стул.

— Здравствуйте. Курс идёт хорошо, Кира большая молодец.

— Да, спасибо, — искренне улыбаюсь. — Пересадка же теперь вряд ли потребуется?

— Вряд ли, — кивает. — Но ваши с супругом клетки мы все равно посмотрели. Лишним не будет хотя бы для того, чтобы знать на будущее.

— И что там?

Лицо главврача меняется. Становится не то задумчивым, не то каким-то подозрительным.

— Ваши клетки подошли на пятьдесят процентов. Как я и говорил, в случае необходимости вы можете стать донором для вашего ребёнка.

От сердца отлегло. Когда Кира только заболела, донорами могли быть только родные братья или сестры. Мы с Макаром тогда даже задумались о рождении второго ребенка. Но врачи сказали, что до пересадки дело не дойдёт, и я дала Макару отбой. Хотя он очень хотел второго ребёнка.

— А вот клетки вашего мужа… — осторожно продолжает и тут же замолкает.

— Что с ними?

Мне не нравится выражение лица, с которым он на меня смотрит.

— Они не подошли совсем.

— Что это значит? — не понимаю.

— Это значит, что ваш супруг не является биологическим отцом Киры.

— Что!? — восклицаю. — Этого не может быть!

Что за бред? Как это Макар — не отец Киры?

— Тем не менее это так.

— Тут какая-то ошибка. Вы не так посмотрели или ещё что-то.

Мужчина медленно качает головой. В кабинете воцаряется тишина, прерываемая только жужжанием мухи, которая бьется об окно. Чем дольше мы молчим, тем отчетливее до меня доходят слова врача. Но я все равно не могу их принять. Просто отказываюсь. Тем не менее пульс учащается, а кровь стучит в ушах. По телу проступает испарина, комната начинает плыть.

— Повторите, — прошу и не узнаю свой голос.

— Ваши клетки подходят Кире наполовину, и в случае необходимости вы можете стать донором. А вот клетки вашего мужа не подходят совершенно, как если бы он был для Киры абсолютно чужим посторонним человеком. Это означает, что он не ее биологический отец.

Со всей силы хватаюсь за край стола, вонзая отросшие ногти в дерево. Если Макар — не отец Киры, то…

Нет, этого не может быть.

Это просто невозможно.

— Вы уверены? — ещё раз уточняю, находясь в полуобморочном состоянии.

— На сто процентов.

Зажимаю ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу истошный крик. Если отец Киры — не Макар, то, значит, это Андрей…

Глава 20. Обрубить на корню

Алиса

10 лет назад

Андрей выходит из моей комнаты, оставив после себя руины. Разбил айфон, перевернул вазы с цветами от Макара, поставил мне ультиматум. Соленые дорожки из слез бегут по щекам. Не знаю, сколько я так стою. Меня приводит в чувство хлопок входной двери и появление соседки с большими подарочными пакетами в руках. Все уезжают на Новый год домой.

Все, кроме меня. Потому что я единственная на все общежитие из настолько маргинальной семьи, что лучше встретить Новый год в одиночестве, чем снова увидеть пьяную мать и зека-отчима.

— Привет, — Оля настороженно оглядывает меня и погром в комнате. — А что случилось?

— Мы с Андреем поругались, — всхлипываю и падаю ладонями в лицо.

— Опять приревновал к Макару?

— Да.

Оля вздыхает.

— Алис, не обижайся, но ты сама до этого довела. Ты уж определись: Андрей или Макар.

— Ты же знаешь, что я люблю Андрея.

— Так, может, уже поговоришь с ним откровенно? Что Макар тебе не нужен, а подарки от него берёшь, чтобы продать и отправить деньги семье.

— Андрей не поймет и все равно будет против.

— Против! — восклицает. — Ну тогда сам пускай тебе деньги дает.

Вытираю лицо от слез и сажусь на краешек кровати.

— У Андрея нет лишних денег, ему родители присылают. Он и так платит за меня на всех свиданиях. Да и не возьму я никогда деньги от Андрея, чтоб отправить сёстрам.

Глаза опускаются на разбитый айфон последней модели, что валяется у стены. Я могла бы его продать почти за полную цену в магазине. Этих денег хватило бы, чтобы сестры оплатили долг за газ. На прошлой неделе звонила Ира и плакала в трубку, что коммунальщики отключили газ за неуплату. В двадцатиградусный мороз сестры остались без отопления и горячей воды.

— А можешь сказать своему Андрею, чтобы в следующий раз, когда решит разнести подарки Макара, делал это только в твоей половине комнаты? У меня тут везде осколки.

— Я уберу.

Иду в ванную, достаю из-за унитаза веник с совком и принимаюсь подметать комнату. У нас хорошее общежитие. Комнаты на два человека, своя ванная. Общая на этаже только кухня, но я ею не пользуюсь. У нас с Олей в комнате чайник и мультиварка. Оля периодически готовит в ней нам на двоих, но чаще я ем в столовой. У меня бесплатные завтраки, обеды и ужины, так как я