Девушка из прошлого - Инна Инфинити

куда-то бреду, а сама не знаю куда. Незнакомая улица, незнакомая местность. По дороге встречаются люди. Пьяные и радостные. Их смех звучит для меня, как на похоронах. На моих собственных похоронах.

Ноги едва слушаются. Я то и дело спотыкаюсь и падаю. Не чувствую боли от ударов о землю. Куда эта физическая боль в сравнении с той, что я испытываю в душе? Я как живой труп. Ну почему я на самом деле не умерла? Зачем я дышу?

Когда силы покидают меня окончательно, я просто опускаюсь на землю у дороги в грязную лужу со снегом. Только сейчас чувствую, что слезы ручьём струятся по лицу. Их становится больше. Падаю лицом в ладони и громко всхлипываю. Вода из лужи просачивается в сапоги, под платье. Я в прямом смысле слова смешиваюсь с грязью.

Здесь мне и место. Теперь только здесь.

— Девочка, а ты чего плачешь? — звучит над головой женский голос. — Обидел кто-то?

Поднимаю лицо на незнакомку. Перед глазами все плывет от слез, очертания женщины нечеткие. Вроде она в возрасте.

— Миленькая, вставай давай. Простудишься.

Она берет меня за локоть и тянет вверх. Послушно поднимаюсь.

— Алкоголем от тебя не пахнет, — задумчиво отмечает.

Я продолжаю плакать и трястись. Моя истерика набирает обороты — и вот я уже сгибаюсь перед незнакомкой и рыдаю, выливая всю свою боль. Женщина успокаивает меня, гладит по голове, что-то говорит. А я продолжаю рыдать. Как никогда.

Так сильно я не тряслась и не плакала, даже когда стала свидетельницей того, как один собутыльник матери зарезал второго. Мне было лет двенадцать или тринадцать, кажется. Хотя тогда наша жизнь превратилась в ад. Социальные службы наконец-то очухались и обратили внимание на нашу неблагополучную семью. Нас с сестрами забрали в детский дом, собирались лишать маму родительских прав. Она тогда бросила пить и устроилась на какую-то работу. Отчим в тот период сидел в тюрьме.

В детском доме было еще хуже, чем с алкоголичкой-матерью и ее собутыльниками. Они нас с сестрами хотя бы не трогали. Пили на кухне и дальше в дом не ходили, на нас внимания не обращали. А вот в детском доме началась настоящая борьба за выживание. К счастью, матери каким-то образом удалось доказать соцслужбам, что она бросила пить и нам с сестрами дома будет лучше, чем в приюте. Нас вернули обратно. Несколько месяцев работники соцслужб приходили к нам и проверяли, как мы живем. А потом снова перестали. И все вернулось на круги своя.

Женщина отстраняется от меня, достаёт телефон, нажимает по экрану, потом снова принимается меня успокаивать. Через несколько минут возле нас останавливается желтая машина. Незнакомка подводит меня к ней, открывает заднюю дверь.

— Отвезите девушку по адресу, который она назовёт. И я за вами слежу, — машет перед ним экраном мобильного, на котором изображены машина такси и карта.

— Конечно, — отвечает мужской голос с акцентом.

Женщина усаживает меня на заднее сиденье и захлопывает дверь.

— Куда едем?

Я молчу несколько секунд, не понимая, что происходит.

— Девушка, куда едем? — повторяет чуть громче.

Отмираю. Называю адрес общежития и опускаюсь лбом на стекло. Мне все равно, куда на самом деле привезёт меня таксист. Даже если он тоже меня изнасилует — мне все равно. Новогодние огни и радостные люди за окном только ещё больше пробуждают во мне желание умереть.

Но таксист привозит меня ровно по адресу. Тормозит у центрального входа в общежитие и ждёт, когда я выйду. Я добредаю до своей комнаты, закрываюсь на единственный замок и прямо в грязной одежде после лужи падаю на кровать. Опускаю веки.

Надеюсь, я не проснусь.

Глава 24. Грязь

Алиса

10 лет назад

Я нахожусь в полузабытье. Не понимаю, сплю или нет. Меня то знобит, то, наоборот, становится жарко. На третьи сутки такого состояния я понимаю, что заболела. Отыскиваю у соседки какие-то лекарства, зачем-то пью их, хотя было бы логичнее не пить. Может, это приблизило бы мою смерть?

Телефон не перестаёт издавать звуки, пока не разряжается и не выключается. То входящие звонки, то сообщения. И все от Макара. На звонки я не отвечаю, а вот сообщения мельком просматривала. Сплошь извинения и посыпание головы пеплом. Раскаялся. Вот только что толку, если его поступок уничтожил меня?

На четвёртый день я достаточно прихожу в себя, чтобы пойти в душ. Все эти дни я так и лежала на постели: в грязи. Потому что я сама теперь и есть грязь. Сажусь на дно ванны, поджимаю к себе ноги, опускаюсь в них лицом и тихо плачу. Это не истерика. Это я оплакиваю свою прежнюю жизнь, в которой был Андрей.

Я не могу теперь с ним быть. Андрей такой чистый, такой светлый, такой добрый. И я — грязная, использованная, бракованная. Изнасилованная. Как я к нему прикоснусь? Как обниму? Как поцелую? Да я рядом с Андреем даже стоять больше не могу. Не то что называться его девушкой.

Андрей — лучшее, что было в моей поганой жизни. Он стал для меня лучом света в конце темного тоннеля, единственной радостью. Каждый день, проведённый с ним, был самым счастливым. Никто никогда не относился ко мне так трепетно и бережно, как Андрей. Никто никогда не любил меня так, как он. И я… Я тоже никогда никого не любила так, как его.

Январские праздники подходят к концу, постепенно общежитие наполняется студентами. Я почти не выхожу из комнаты. Лежу на своей кровати под одеялом и гляжу в одну точку. Страшно представить, что скоро приедет Андрей, и мне придется встретиться с ним лицом к лицу.

В последний день каникул возвращается и моя соседка Оля. Врывается в комнату как ураган.

— Привет! Что у тебя с телефоном? Тебе не дозвониться! Я не забирала домой ноутбук, мне надо было, чтобы ты в нем кое-что посмотрела. Слушай, а чего это Макар расписал весь асфальт под нашими окнами? Ты с ним поссорилась? Он написал: «Алиса, прости меня. Макар». Что он сделал? Я привезла из дома Наполеон, мама пекла. Будешь? Алис? Алиииис? Что с тобой!?

Оля подскакивает ко мне и опускается на пол рядом с моей кроватью. А меня снова затрясло от ужаса. Оля такая счастливая и беззаботная. Не так давно я была такой же. А теперь все. Жизнь разделилась на «ДО» и «ПОСЛЕ».

— Он меня изнасиловал, — шепчу онемевшими губами.

— Кто? — не понимает.

— Макар.

Оля в шоке отшатывается назад. Глаза расширяются на пол-лица. Рот приоткрывается