Фиктивный брак. Контракт на год. - Альма Смит

— Да, — он улыбнулся, не сводя глаз с дороги.

— Любит. Безумно.

— И я тебя, — выдохнула она, словно скинув с плеч ещё один груз.

— Так сильно, что аж страшно.

Они ехали дальше, и за окном мелькали огни вечернего города. Их город. Их жизнь. Их история, которая только начиналась.

— Знаешь, — сказал Амир, — а ведь Джамал, в каком-то извращённом смысле, наш купидон. Если бы не он, не его угрозы… мы бы до сих пор вращались вокруг да около, боясь признаться друг другу даже в том, что мы нравимся друг другу.

Фатима задумалась.

— Ты прав. Иногда нужно, чтобы на тебя свалился потолок, чтобы ты наконец посмотрел в глаза тому, кто рядом, и понял, что он — твой единственный якорь.

— Поэтично, — улыбнулся он.

— Это не я, это, по-моему, из какого-то дурацкого романса, — она рассмеялась.

— Но да. Это так.

Они приехали домой. Их дом. Их крепость. Их тихая гавань.

Вечером они снова сидели на кухне, составляя последние списки для бала. Но теперь это было не рутиной, а совместным творчеством.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Фатима, откладывая карандаш.

— О том, как бы подсалить супругу-олигарха? — пошутил он.

— Нет, — она сделала серьёзное лицо.

— Я думаю… а не превратить ли нам этот благотворительный бал в ежегодную традицию? Не для галочки. А по-настоящему. Сделать его визитной карточкой нашего фонда. Чтобы он действительно помогал людям. Чтобы он был… нашим общим делом.

Амир посмотрел на неё с гордостью и нежностью. Даже свободная, она мыслила категориями роста, развития, помощи. Это было в её крови.

— Я думаю, это гениальная идея, — сказал он.

— Нашим первым совместным проектом в новом статусе.

— В каком статусе? — приподняла бровь она.

— В статусе самой безумной, самой сильной и самой счастливой пары в городе, — заявил он, целуя её в ладонь.

Она рассмеялась, и этот звук был музыкой для его ушей.

— Ну, насчёт «самой счастливой» мы ещё посмотрим. Впереди целая жизнь, чтобы это проверить.

— Я готов к экспериментам, — он притянул её к себе.

— Особенно если главным лаборантом будешь ты.

Они закончили работать и сидели в тишине, прислушиваясь к биению своих сердец, которые наконец-то застучали в унисон.

— Я боюсь, — призналась она вдруг, прижимаясь к нему.

— Боюсь, что проснусь, и всё это окажется сном.

— Тогда я буду каждое утро доказывать тебе, что это не так, — пообещал он.

— Начиная с завтрашнего. У меня есть несколько идей.

— Например? — она посмотрела на него с игривым подозрением.

— Это сюрприз, — он загадочно улыбнулся.

— Стратегический сюрприз.

Они легли спать, снова переплетённые, как плющ. За окном шумел город, полный чужих страстей, чужих драм, чужих жизней. Но здесь, в их комнате, был свой, отдельный мир. Мир, который они едва не разрушили, но в итоге отстроили заново. Крепче. Надёжнее. На всю оставшуюся жизнь.

И Амир, засыпая, думал о том, что самый главный контракт в его жизни — контракт на год — только что был разорван. Но на его месте родилось нечто гораздо более ценное. Не контракт. Не сделка. Не договорённость.

А безусловное, бесстрашное, навеки данное слово.

Глава 19. Предвкушение.

Утро перед балом началось не с трезвого расчёта и не с нервной проверки списков, а с глупой, почти детской возни. Амир разбудил Фатиму, щекоча её нос пером, вытащенным из декоративной подушки.

Она проснулась с возмущённым вскриком, который быстро перешёл в безудержный смех, когда он начал целенаправленно искать самые уязвимые места.

— Прекрати! Немедленно! — хохотала она, пытаясь вырваться, но он был сильнее и упрямее.

— Ни за что! Это месть за все те утренние брифинги с правилами! — он нашел её пятку, и она завизжала.

В конце концов, она сдалась, запыхавшаяся, растрёпанная, с сияющими глазами.

— Ладно, ладно! Я сдаюсь! Бери меня в плен!

— Так лучше, — он прекратил атаку и просто обнял её, прижимая к себе. Они лежали, слушая, как бьются их сердца — часто, возбуждённо, в унисон.

— Сегодня тот самый день, — прошептала она ему в грудь.

— Я почему-то нервничаю больше, чем в день нашей свадьбы.

— Потому что тогда тебе было всё равно, а сейчас — нет, — угадал он.

— Потому что теперь это важно. По-настоящему.

Она кивнула, не выпуская его из объятий.

— Да. Я хочу, чтобы всё было идеально. Не для родителей. Не для прессы. Для нас. Чтобы мы могли потом вспоминать этот день как начало чего-то нового.

— Всё будет идеально, — пообещал он, целуя её в макушку.

— Потому что это делала ты. А ты всё делаешь идеально.

За завтраком царило лёгкое, приподнятое напряжение, похожее на предстартовую лихорадку спортсменов.

Они снова проговорили все ключевые моменты, но теперь это было не сверкой планов, а слаженным дуэтом, где каждый знал свою партию.

— Твоя речь, — напомнила Фатима, намазывая масло на тост.

— Ты не забыл?

— Выучена наизусть. Включая паузы для аплодисментов и нужные взгляды в твою сторону, — он подмигнул ей.

— Отлично. Я договорилась с оператором, он будет тебя снимать для большого экрана. Сделает акцент в нужный момент. И не забудь посмотреть в зал, а не в пол.

— Да, капитан, — он отдал шутливый честь.

— Серьёзно, Амир, — она положила руку на его.

— Эта речь важна. Не только для фонда. Для тебя. Это твой выход. Твоё заявление. Не как сына Рашида Ибрагимова, а как Амира. Того, кто ты есть.

Он понял, что она права. Как всегда.

— Я постараюсь не подвести.

— Ты не сможешь меня подвести, — она улыбнулась.

— Потому что я уже тобой горжусь. Вне зависимости от того, как всё пройдёт.

Его телефон завибрировал. Сообщение от отца:

«Ждём вас в зале к четырём для финальной проверки. Всё хорошо?»

Амир показал сообщение Фатиме.

— Переживает.

— Все мы переживаем, — она вздохнула.

— Но это хорошее волнение.