Теперь ты моя - Мила Дрим

Он взял меня за ладонь и произнес:

— Идем, луноликая, я познакомлю тебя с одним важным человеком.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Полог шатра сдвинулся, и я несмело прошла внутрь.

Стоило мне только оказаться здесь, как аромат благовоний, приятный, ненавязчивый, окутал мой нос. Пахло так вкусно, что мне показалось на несколько секунд, что я прошла в какой-то элитный парфюмерный бутик, но никак в не в шатер…

Взор мой прошелся по красным стенам, едва подрагивающим от легкого ветерка, пробежался по палкам, поддерживающим потолок, скользнул по расстеленным коврам и остановился на старике.

Он лежал на сложенных подушках, которые, верно, выполняли роль кровати. Седая борода, белые волосы, орлиный нос — вот, что бросилось мне в глаза.

Я не могла понять, спит ли старик или же просто лежит. Дыхание его было размеренным и полным умиротворения.

— Этой мой дедушка, — шепнул Мурад и решительно прошел вперед.

— Джаддун! — повысив голос, произнес он.

Старик медленно повернул голову в сторону Мурада. Секундное замешательство, а затем его лицо озарила искренняя, полная радости, улыбка.

— Мура-а-ад, — осипшим голосом позвал он.

Его сухие руки-веточки приподнялись и потянулись к Мураду. Тот сел на пол и осторожно обнял дедушку за плечи.

От вида этой картины у меня заныло сердце. Столько тепла и любви было в ней!

Мурад обернулся. Протянул руку и позвал:

— Иди ко мне, луноликая.

Я сглотнула. Странное волнение охватило меня, но удивительно, ноги сами понесли меня к Мураду.

— Аня, — представил он меня.

Я присела рядом и, приветствуя дедушку, улыбнулась и кивнула головой.

Он улыбнулся в ответ.

Только теперь я заметила, что оттенок его глаз был похож на цвет глаз Мурада. Сейчас, во взоре старика, читалась такая мудрость, что у меня перехватило дыхание.

Меж тем, Мурад, бросая выразительные взгляды то на меня, то на своего дедушку, что-то говорил. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее растягивались губы старого человека в улыбке.

Дедушка Мурада протянул руку к моему лицу. Я видела, как трудно давались ему простые действия. Он был слаб, но полон решимости познакомиться со мной.

Желая ему помочь, я наклонилась вперед.

Его прохладные пальцы коснулись моей щеки. В этом жесте было столько нежности и благоговения! Словно я была для него родной внучкой!

Слезы, не спрашивая моего разрешения, закапали по щекам…

— Аль-камар… — глухим голосом произнёс дедушка, и еще что-то сказал, едва различимое…

Мурад еще шире улыбнулся, кивнул головой, а потом — поцеловал дедушку в щеку.

Было непривычно видеть проявление тепла мужчины к своему пожилому родственнику. В моем окружении это не было принято, но, определенно, я понимала, что даже старый дедушка нуждался в поддержке и доброте.

Он улыбнулся, кивнул и что-то прошептал.

Мурад обхватил медную чашку и поднес её к губам старика. Тот сделал несколько глотков, и, кажется, потратил на это много сил. Я заметила, каким усталым стало его лицо.

Мурад осторожно поправил подушки, а потом тихо обратился к дедушке. Тот едва заметно качнул головой.

— Идем, ему нужно отдохнуть, — Мурад взял меня за ладонь и повел к выходу.

Уже там мы столкнулись с одним из мужчин, который приветствовал нас. Мурад и незнакомец обменялись короткими фразами. Мужчина скрылся в шатре, а Мурад повел меня в соседнее жилище.

Стопы мои утонули в высоком ворсе ковра, а приятные ароматы — свежего хлеба и чего-то мясного, напомнили, что сегодня мы даже не ели.

Наконец, я заметила источник этого вкусного запаха. Чуть подальше, на маленьком столике, стоял поднос, накрытый полотенцем.

— Прошу, располагайся, — Мурад указал рукой на подушки, полукругом разложенные рядом со столиком.

Я медленно опустилась. Нога, напоминая о вчерашней судороге, чуть кольнула, но боль не усиливалась.

— Мы будем обедать одни? — спросила я, как только Мурад убрал полотенце, и взгляду моему предстали пышные лепешки, две чаши с бульоном и тарелка с мясом. Сбоку стоял чайничек с длинным, вытянутым вверх, носиком, и две пиалы.

— Да, конечно, — Мурад подвинул ко мне чашу с супом. Отломил лепешку и положил рядом.

Я коснулась румяного теста. Не сдержала улыбки, обнаружив, что оно было еще теплым.

— А твой дедушка? — я сглотнула и выжидающе посмотрела на Мурада.

— Мой дедушка… — Мурад вздохнул. — Он не ест уже третий день. Он умирает, луноликая.

Горло сдавило от услышанного. Хоть я и догадывалась, что дедушка болен, но до последнего верила, что есть надежда на его исцеление.

— Мне жаль, — только и смогла сказать.

— А вот он не испытывает сожалений, — Мурад с грустной улыбкой посмотрел мне в глаза.

Синева его взгляда завораживала своей красотой.

— Почему? — еле шевеля губами, спросила я.

— Он хочет снова встретиться со своей женой, моей бабушкой, — Мурад наклонился вперед, — не было и дня, когда бы он не говорил о ней. Он скучает.

Мурад произнес последнее предложение с такой тоской, что я в полной мере прочувствовала её. Сердце заныло, всхлипнула душа…

— Не плачь, — Мурад понимающе улыбнулся, — смерть — это продолжение нашего пути.

Слезы, все же, полились по моим щекам. Снова за эти пятнадцать минут.

— Прости, — я спешно вытерла мокрые дорожки.

— Не нужно извиняться за свою искренность. Поверь, не все способны на неё.

Я кивнула и улыбнулась ему сквозь слезы:

— Значит, ты приехал сюда, чтобы попрощаться с дедушкой?

— И это тоже.

— А еще? — я перестала моргать. Почему — понять не могла.

Замерла, ожидая важного ответа.

— Чтобы показать ему женщину, которую я полюбил. Тебя.

Бах! И сердце мощными толчками стукнуло в ребра, и воздуха, вдруг, стало так мало…

Счастье накрывало меня теплой волной, и я была не в силах шевельнуться. Боялась — малейшим движением спугнуть этот волшебный миг.

Не давая мне опомниться, Мурад подался вперед и взял меня за дрожащие ладони. Его сильные, смуглые пальцы сжали мои, и руки перестали дрожать.

— Выходи за меня, Анюта. Я обещаю, что ты не пожалеешь об этом. Я сделаю всё для того чтобы ты стала счастливой. Ты, твоя дочка и наши с тобой дети.

— Но ты… Ты совсем не знаешь меня… — не веря тому, что это происходит в реальности, пробормотала я.

— Я знаю тебя достаточно, луноликая, чтобы быть убежденным в том, что мое сердце выбрало тебя.

И вновь сердце подпрыгнуло, ударяясь теперь о горло.

А я, хлопая ресницами, не могла поверить, что это случилось со мной.

— Так не бывает… — прошептала я, но внутри очень хотела, чтобы это было на самом деле.

— В жизни всякое бывает, — Мурад нежно коснулся моей мокрой щеки. — Иногда — получше, чем в сказках.

Я снова всхлипнула и ответила: