Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи - Оксана Барских

“О тебе, не о тебе, оставь нам девичьи секретики” — отвечаю я ему с улыбкой, а сама стараюсь прогнать из сердца тоску.

“Выходи, вижу, что Светка уехала. Жду вас в соседнем дворе, но знай, что мне это не нравится”.

Он ясно дает мне понять, что моя игра с Виктором ему не по душе, но не вмешивается. Это мне нравится, ведь он не пытается меня контролировать. В прошлом браке мне этого с головой хватило, хотя я вижу, как порой Родиону тяжело отпускать меня. Но он доверяет мне, и я этому рада.

Дочка не спит и с интересом крутит головой, пока я качу коляску до соседнего двора. А когда у машины нас встречает Родион и берет ее на руки, улыбается во весь рот, едва ли хихикает.

— Ты ей нравишься, это так удивительно. Она у меня обычно бука, особенно в больнице.

Родион целует меня в губы, к чему я уже привыкла, а сам одной рукой складывает коляску в уже открытый багажник, а второй придерживает Анютку.

— Кому ж нравится в больнице, Катюш? Нас не обманешь, да, Анют? Укольчики это бо-бо.

— Сразу видно, что у тебя две младшие сестры.

— В подростковом возрасте я злился, а сейчас думаю, что это был отличный полигон, где я отточил навыки, чтобы в будущем стать хорошим отцом.

— Тебе идет, — протягиваю я, а у самой в сердце щемит, пока я наблюдаю, как Родион щекочет дочь, а та заливается искристым довольным смехом. Сучит ножками и тянет к его лицу ручки, трогает губу, нос, оттягивает брови. Ей всё интересно.

Мы снова едем в ресторан, в другой конец города, чтобы точно не столкнуться с Виктором или его женой, а я уже не задаюсь вопросом, кто платит. Родион сразу обозначил, что это его прерогатива. Не обязанность, а именно прерогатива.

— Так странно, ты любишь детей, но своих у тебя нет. Если бы мы только познакомились, я бы насторожилась, что ты меня обманываешь, — говорю я в разгаре ужина, пока Анютка сидит на специальном стульчике и, позевывая, с интересом разглядывает узоры на окне или людей вокруг.

— Я с детьми лажу, у меня несколько племянников, но своих я особо не хотел, — хмыкает Родион. — Во всяком случае, хотел быть для начала уверен, что женщина, которая мне их родит — та самая.

— Даже так?

Он неожиданно морщится, становится задумчивым, даже челюсти сжимает, словно вспоминает что-то неприятное. А затем вздыхает и вкратце, не особо вдаваясь в подробности, рассказывает мне то, что говорила мне Света.

— Нет никакой гарантии, Кать, что брак будет вечным. И я хотел быть уверен, что к моим детям не будет такого же холодного отношения, как ко мне.

— Я…

— Ничего не говори, Кать. Ты другая, я это уже понял. И я рад, что ты встретилась на моем пути.

Прикусываю губу и опускаю взгляд. Что-то неприятное ворочается в груди, и я все-таки решаюсь сказать об этом вслух, не держать в себе.

— Слушай, Родион, я бы хотела кое-что спросить у тебя… Я все-таки женщина, и для меня важны чувства, и я… — делая паузы, пытаюсь я выговориться. Дается мне это тяжело, но он меня не перебивает, слушает внимательно. — В общем, я бы не хотела однажды оказаться в браке с человеком, который выбрал меня только по критерию, что я буду хорошей матерью детям.

С плеч будто груз упал, так легко мне стало после сказанного.

Я долго не решаюсь посмотреть в лицо Родиону, но затем он берет мои руки в свои, накрывает их, словно закутывает меня в защитный кокон.

— Если бы я выбирал себе женщину только по одному критерию, Кать, я бы давно женился. В мире большинство женщин с нормальным материнским инстинктом, моя была исключением. Хочешь, чтобы я сказал это вслух?

— Что? — уточняю я, поднимаю взгляд, скольжу по его груди и шее, останавливаюсь на подбородке.

— О своих чувствах. Разве ты еще не поняла, что у меня к тебе серьезно? Уже месяц прошел.

— Ты же мужчина, — фыркаю я. — Ты сам сказал, что сначала постель, а потом…

— Но у нас не было постели, а мы месяц встречаемся. Для мужчин это показатель, особенно в моем возрасте.

— Оу.

Он не говорит мне о любви, но в животе у меня порхают бабочки, от которых становится так жарко, что я практически убегаю в уборную. Вот умеет же он вогнать меня в краску.

Глава 22

Когда я возвращаюсь, Родион о чем-то говорит с Анютой, причем серьезным таким тоном. Я даже притормаживаю, замедляя шаг, и прислушиваюсь.

— Ну что, не против, чтобы я твоей мамочке предложение сделал?

Дочка, конечно же, ничего не понимает, просто согласно агукает и смеется, тянется к Родиону, хочет его шрам потрогать.

— Обещаю, буду тебе хорошим отцом, ты же мне веришь?

Сглатываю и зажмуриваюсь, так как меня неожиданно душат слезы. Часто-часто моргаю, чтобы сбросить с ресниц влагу, и подхожу к столу, когда Родион замолкает. Чтобы не понял, что я подслушивала.

— Не скучали без меня? — выдавливаю я из себя и прикусываю губу. Что за чушь говорю? Он так всё поймет, он же следователь, а не гражданский, как он это любит повторять.

— Мы с Анютой всегда скучаем по маме, — ухмыляется Родион, берет мою руку и целует в ладонь. Смотрит при этом мне в глаза, не отрываясь, а я краснею от этого интимного жеста.

Сердце мое колотится, как сумасшедшее, я не знаю, что сказать, куда деть руки, что делать, но Родион меня в очередной раз спасает. Знает, когда стоит дать задний ход, чтобы не вгонять меня в краску.

— Меня на выходных коллеги на базу отдыха позвали. Там все семейные, с детьми будут. Я обычно пропускал такие выездные мероприятия, холостяк же, а тут подумал, может, втроем поедем?

Вопрос не то чтобы застает меня врасплох, но я удивленно смотрю на него, наконец, и как-то глупо хлопаю глазами.

— Втроем? — переспрашиваю, а голос звучит глухо и, как мне кажется, по-идиотски.

— Ты. Я. Анютка.

Дочка откликается, услышав свое имя, и смотрит вопросительно на Родиона. Он поглаживает ее по голове, а вот у меня в горле возникает ком. Не горький, а скорее… Даже самой себе этого объяснить не могу. Просто плакать хочется, видимо, гормоны шалят.

— Я… Д-да… Думаю, да. Мы могли бы…

Отвечаю невпопад, но замечаю, как расслабляется после моего согласия Родион.