Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Экран гаснет, и я чувствую, как горло сжимается все сильнее.

— Проклятые! — Генерал бросает экран на пол.

Паркер присоединяется к группе, его форма и лицо в крови, я ищу Братта и вижу, как он идет, весь в пепле.

— Ты в порядке? — Он обнимает меня.

— Не напрягайте руку, сэр, — предупреждает Мередит. — Она сильно повреждена.

Я смотрю на него, у него открытая рана от предплечья до локтя.

— Готовьте поисковую команду! — приказывает генерал. — Надо вытащить выживших!

— Команда уже вошла, сэр, — отвечает капитан Томпсон, пробиваясь сквозь толпу. — За этими стенами одни трупы. Выжившие здесь.

Острая боль пронзила меня под ребрами, и все вокруг потемнело.

— Я его не вижу, его здесь нет.

— Не несите чушь! — крикнул генерал, впадая в истерику. — Кристофер Морган не вышел из этой гребаной дыры!

— Я к этому и веду, сэр, — нервно отвечает он, — я думаю, что полковник — один из павших в бою солдат, он не вышел вместе с остальными ранеными.

Боль как нож в сердце пронзает грудь, не давая дышать, я отпускаю руки Братта, и все вокруг темнеет, когда я теряю сознание от приступа астмы.

48

ИТАЛЬЯНЕЦ

Рэйчел

Сердце не заботится о том, насколько плохо или паршиво тебе, оно считает себя мудрым, идя против здравого смысла, и вот импульсы, которые сопровождают запретную любовь. Твой мозг говорит: — Стой! - но твоя грудь гудит, призывая то, чего ты действительно хочешь.

У меня астма с пяти лет, со временем я научилась ее контролировать, но она по-прежнему дает о себе знать каждый раз, когда я падаю в обморок. Я становлюсь слабой, у меня сильно болит грудь, я не могу открыть глаза и чувствую только, как меня везут в больницу.

Кислородная маска лежит на моем лице, и я изо всех сил стараюсь дышать.

— Спокойно, — просят меня. — Мы введем успокоительное, чтобы ты не проснулась до утра.

Я продолжаю думать о том, что произошло, о нападении, о воинах... Мысли приходят и уходят, образ Кристофера запечатлелся в моем мозгу, а успокоительное заставляет меня блуждать в мечтах. Я слышу голос Луизы вдали и засыпаю, не знаю, на сколько, но знаю, что сплю долго.

Слабость не дает мне пошевелиться, я по-прежнему не могу справиться со сном и провожу еще один день в постели, жалуясь про себя и страдая от болей в теле после взрыва. Веки тяжелые, голова раскалывается от боли. Я поворачиваю голову на звук скрипа открывающейся двери, мой слух обостряется, я чувствую, что кто-то медленно приближается. Я пытаюсь пошевелиться с закрытыми глазами, чувствую, как кто-то медленно обводит мое лицо, я хочу пить, а пальцы продолжают скользить по моему лицу, касаясь щек.

Из моего горла вырывается невольный стон, и я снова пытаюсь пошевелиться.

— Принцесса, — шепчут, и я открываю глаза, улавливая итальянский акцент, ласкающий мое имя.

Горло сжимается, пульс учащается при виде человека, который ищет меня и от которого я бежала. Я смотрю на дверь и снова опускаю глаза на итальянца, которого я пыталась поймать в Москве, а теперь он стоит передо мной в сшитом на заказ костюме.

Я снова смотрю на дверь, я в военном госпитале, моих охранников нет, а он с необычайной ловкостью передвигается по палате.

— Ты плохо выглядишь. — Он открывает папку, лежащую у изножья кровати. — В твоей карте сказано, что у тебя был нервный срыв.

Я сглатываю слюну и снимаю кислородную маску.

— Наверное, это из-за эмоций последних дней, — продолжает он, — или месяцев. Поиски меня истощают твои силы.

Он ходит по комнате, не отрываясь от чтения, он один, и я пытаюсь найти что-нибудь, чем можно было бы защититься, но ничего нет, а седативное средство ставит меня в невыгодное положение, потому что у меня кружится голова.

— Я месяцами расследую твою деятельность, — говорю я взволнованно. — Я знаю, как ты работаешь, так что не трать время на предисловия и убей меня поскорее.

Он достает пистолет, который держит за спиной, и ствол блестит в свете ламп госпиталя.

— Мы искали и расследовали друг друга с одинаковым рвением, красотка. Как собаки, жаждущие добычи. Мы так хорошо изучили друг друга, что я скажу, что ты была прекрасна в платье, которое надевала на вечеринке в отеле. — Он встает передо мной, проводя оружием по моему подбородку. — Ты прекрасна, несмотря на то, что лежишь в постели и выздоравливаешь.

Он прижимается губами к моему лбу, наполняя мои ноздри своим ароматом (табак и лосьон).

— Ты прекрасна, Рэйчел, — он опускается, целуя кончик моего носа, — и эта красота держит тебя в живых, потому что я ночами мечтал об этом моменте. Мечтал о том, чтобы быть рядом с тобой, прикасаться к тебе, убеждая себя, что ты настоящая и рано или поздно будешь моей.

Его оружие опускается к моей груди и скользит по животу. Я не отворачиваюсь, не хочу, чтобы он увидел мой страх и понял, что в глубине души я дрожу и хочу убежать.

— Сделай это, — бормочу я. — Нажми на курок! — Он приставляет ствол к моему лбу.

— Какая смелая.

— Это качество каждого солдата, — продолжаю я, — так что делай это.

Это самое опасное последствие моей профессии: когда кто-то знает, кто я, и приходит, чтобы заставить меня заплатить, как он сейчас.

— Нет, принцесса. Я еще не убью тебя, сначала я должен обладать тобой всеми возможными способами, я должен утолить эту неконтролируемую жажду, которую я испытываю к тебе. — Он хватает меня за волосы. — Я должен насладиться твоим телом шлюхи.

— Если ты не убьешь меня сейчас, — угрожаю я, — я убью тебя, и я не изнасилую тебя, как вы насилуете своих жертв. Я без колебаний вышибу тебе мозги.

— Посмотри на себя, — издевается он. — Ты смеешь угрожать мне, не имея сил пошевелиться, зная, что в этой игре я выигрываю... Кто кого нашел первым?

Я молчу, глядя ему в глаза.

— Я тебя, красавица. Ты ищешь меня из страха, а я ищу тебя, потому что хочу обладать тобой и погасить наш долг.

— Хватит ходить вокруг да около, нажми на курок! — я бросаюсь на него. — Зачем ты еще обдумываешь?

— Моя Рэйчел... — Он уткнулся носом в мои волосы.

— Я никогда не буду твоей Рэйчел.

— Ты знаешь, что будешь, и тебе лучше приготовиться к тому, что тебя ждет, потому что ты будешь ночами напролет привязанная к моей кровати, доставляя мне удовольствие, взывая мое имя, охваченная страстью. Я дам тебе время, чтобы ты привыкла к этой мысли,