Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Он оценивает меня, проводя руками по моим рукам и останавливаясь у начала плеч. Вдруг он выпрямляется, перенося вес с одной ноги на другую, не отрывая глаз от моего левого плеча. Я украдкой смотрю, что привлекло его внимание, и сглотнула, заметив маленький фиолетовый кружок, оставленный моим последним моментом с полковником... Похоже, не только я одна целовала его страстно.

Он кладет на него большой палец, и наши взгляды снова встречаются, и я спрашиваю себя: — Как, черт возьми, можно объяснить такое?.

— Что сказал врач о царапинах и синяках на твоей спине?

Я была так озабочена, что не обратила ни малейшего внимания на свое измученное тело.

— Он прописал мази, — лгу я, неловко пожимая плечами. — Это всего лишь ссадины, ничего серьезного.

— Я пойду, чтобы ты могла принять душ. — Он уходит.

Я закрываю дверь на засов, возвращаюсь к зеркалу и смотрю на синяк, он слишком заметный, чтобы его не заметить. Как я могла подумать, что можно переодеться перед ним? Братт очень наблюдательный, и он обязательно заметил бы такое.

Я быстро принимаю душ, стараясь сосредоточиться и успокоиться. У меня полный бардак, хаос достиг критической точки, а мир бьет меня так сильно, что жизнь становится невыносимой.

Я делаю глубокий вдох и немного успокаиваюсь. — Не время для драмы, — говорю себе. Я хочу топать ногами, как в детстве, хочу залезть под одеяло и позволить маминому теплу решить все проблемы, но теперь уже ничто не может исправить то отчаяние, тоску и сожаление, которые приносит с собой взрослая жизнь с ее недостатками.

В детстве мы стремимся вырасти и не замечаем, что спешка сжигает лучший период нашей жизни, не замечаем, что спокойствие ускользает из наших рук, что счастье становится все более эфемерным и что мы только бежим в тупик, полный тревог, проблем, слез и несбывшихся мечтаний.

Я одеваюсь, собираю волосы и спешу выйти.

— Вам выписали ингалятор, который нужно использовать при наступлении приступа. — Медсестра передает мне лекарство.

— Спасибо.

— И бросьте курить, это вредно для вашей астмы. — Она берет бланк. — Постарайтесь не нервничать, такой приступ, как у вас, вызван высоким уровнем стресса, в следующий раз может быть хуже.

Беречь себя от стресса — это не входит в планы моего организма, в последнее время я перехожу от нормального уровня к Альфа-Девять-Дельта.

— Я постараюсь. — Я собираю все свои вещи. — Я могу идти?

— Да, капитан ждет вас на десятом этаже.

Военный госпиталь в Лондоне — это специализированное и уникальное учреждение для сотрудников судебных органов, оно имеет приоритет для агентов FEMF, а также принимает сотрудников DEA, Интерпола, ФБР и других сил. По сути, это пятнадцатиэтажное здание, оборудованное по последнему слову техники. В нем работают врачи из Кубы, Нидерландов, Кореи и Австралии.

Я прохожу мимо одного из моих телохранителей, который читает газету у подножия аварийной лестницы, а Эллиот наблюдает за мной с одного из стульев, делая вид, что печатает что-то на своем мобильном телефоне.

Я поднимаюсь на лифте на десятый этаж. На этом этаже атмосфера немного более уединенная, так как здесь находится отделение интенсивной терапии для офицеров четвертого и выше рангов, а также зал ожидания с диванами, кофемашинами и большими окнами.

Здесь все Льюисы, включая близняшек. Патрик, Александра и Саймон сидят в углу, прислонившись к большому кожаному дивану. Поодаль стоит Братт с Сабриной, которая плачет у него на руках, а рядом стоят Джосет, Марта, Миа и Зои. Не лучший момент, чтобы прерывать семейную идиллию, поэтому я подхожу к Александре, Патрику и Саймону, который спит.

Генерал тоже здесь, и он выглядит самым огорченным.

— Здравствуйте, — приветствует меня Александра, выглядывая из-за шеи мужа.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает меня Патрик. Он выглядит опечаленным с двухдневной щетиной и в окровавленной форме.

— Лучше. Как он?

Он опускает голову и проводит рукой по волосам.

— Он в коме, от удара взрыва у него сломаны две ребра, и одна из костей почти пробила легкое... Короче говоря, он задыхался собственной кровью. Левая рука тоже повреждена, и — он замолкает, чтобы перевести дыхание — неизвестно, не будет ли осложнений.

— Нет гарантий, что он выживет, — объясняет он. — Нам повезет, если он очнется, и мы не знаем, какие повреждения мозга вызвала взрывная волна, скорее всего, он останется прикованным к этой кровати на всю жизнь.

— Не говори так, милый, — успокаивает его жена. — Он сильный человек, он поправится.

У меня пересохло в горле, вид Патрика говорит сам за себя, и волна сентиментальности захлестывает меня.

— Успокойся, — просит меня Александра. — Ты не можешь волноваться после того, что с тобой было.

— Все в порядке... — Я встаю. — Я пойду налью воды.

Моя попытка остается незавершенной с приходом внутренней службы, которая возвращает меня, когда приходит с агентами в костюмах. Это подразделение, которое контролирует, чтобы FEMF работала должным образом, то есть, чтобы не было злоупотребления властью, нарушений, ненадлежащих процедур или коррумпированных солдат. Это подразделение довольно тесно связано с Советом.

Нас снова и снова спрашивают, считаем ли мы, что генерал поступил правильно, и каждый высказывает свое мнение. Они выполняют свой долг, принимая показания каждого, и могут назначить наказания, поскольку являются более человечной стороной армии. Пеньяльвер становится все более нетерпеливым, внутренние дела уходят, а генерал не перестает ходить кругами.

— Уже четыре часа прошло, а новостей нет, — Пеньяльвер встает и обращается к одному из врачей, выходящему из коридора. — Он полковник, он уже должен был быть вне опасности.

Все встают в ожидании, когда врач подходит к генералу.

— Прошу вас, генерал, проявите немного уважения, — требует мужчина с кубинским акцентом. — Будьте благодарны, что он дышит, в том состоянии, в котором он прибыл, это чудо, что он жив.

— Ваша работа — вывести его из комы.

— На данный момент он не выйдет из комы. Его тело борется с инфекцией, вызванной осколком.

Он пробыл с предметом, застрявшим в ребрах, несколько часов, у меня нет обнадеживающих новостей, и, как я уже говорил, вам лучше приготовиться к худшему. Какими бы хорошими специалистами мы ни были, мы не можем обещать, что спасем ему жизнь.

Диагнозы — это ножи, брошенные в воздух. Я поворачиваюсь к стене, сдерживая жесты, которые могут выдать меня.

— Вы должны спасти его, — настаивает Сабрина. — Если он умрет, можете быть уверены, что вы больше никогда не будете работать по профессии, потому что мы заставим вас...!