Призрак - Грир Риверс

Как только я это делаю, я заталкиваю нас внутрь и закрываю дверь.

В моей комнате немного меньше беспорядка с тех пор, как я прибралась сегодня утром, но диван все еще завален моими костюмами с вечера закрытия. Я указываю ей на кресло для макияжа, чтобы она села, а сама присаживаюсь на подлокотник своего дивана.

— Ладно... Поговори со мной. Ты что-нибудь сделала для Монти? — на мой вопрос великолепные полные красные губы Джиллианы сжимаются так сильно, что белеют, и я перефразировала вопрос. — Что Монти заставил тебя делать?

Изменение формулировки, кажется, задевает за живое, и нижняя губа начинает подрагивать. Приходит осознание. До меня всегда доходили слухи о том, что Джиллиана получила роль Джульетты после своего дерьмового прослушивания. Этот «один день» был не лучшим для нее, но она потрясающая певица и феноменальная актриса. Я никогда не сомневалась, что она заслужила эту роль, но я сомневалась в слухах.

До сих пор.

— О, Джиллиана... — Я прислоняюсь плечом к стене и сдерживаюсь, чтобы не обнять ее. Я знаю, каково это — чувствовать себя оскорбленной, поэтому воздерживаюсь от физического утешения, пока не узнаю, как она хочет, чтобы ее утешили. — Он... Он причинил тебе боль?

Она вытирает слезы, которые текут по щекам, и энергично качает головой.

— Нет, ничего подобного. Он просто, эм, сказал, что если я хочу эту роль, я должна... Показать ему, как сильно я этого хочу. На коленях.

Отвращение к этому ужасному человеку скользит у меня по коже.

— Что за гребаная свинья.

— Правда? Именно это я и сказала... Но потом он сказал мне, что если я этого не сделаю, он расскажет всем, что я приставала к нему, и что меня вышвырнут из Бордо.

— Джиллиана, ты должна рассказать Мэгги. Она заместитель режиссера и может сказать своему мужу...

— Нет! — Джиллиана взвизгивает, прежде чем снова смягчить голос. — Просто... Нет. Все, чего я хочу, это пройти выпускной год невредимой. Никто не возьмет меня на работу, если подумает, что я обвиняю директоров в… ты знаешь.

Я неохотно киваю, мне не по себе от вынужденной неопределенности, в которой находится Джиллиана. Но я полностью понимаю это. Я не сообщила о Жаке на прошлой неделе, и он был всего лишь одним из временных рабочих сцены, а не нашим режиссером.

— Мне жаль, Джиллиана.… если я могу что-нибудь сделать...

— Ты не можешь, — бормочет она. — Нет, если только ты не сможешь найти шантажиста. Кем бы он или она ни были, они все разрушают.

— Поверь мне, если бы я могла найти его, я бы так и сделала. — Хотя я понятия не имею, кто отправляет письма, я все равно чувствую странную ответственность и хотела бы сделать больше, чем просто утешить ее. — Можно я тебя обниму?

Она слабо улыбается мне, и когда она встает, я обнимаю ее более высокую фигуру под мышками и шепчу:

— Я думаю, тебе следует сообщить о нем, но я понимаю, почему ты боишься. Я помогу всем, чем смогу, даже если это будет просто держать тебя за руку, пока ты будешь выходить вперед.

— Спасибо, девочка. Я пока ничего не хочу делать. Я просто... — Ее объятия напрягаются, прежде чем она отталкивает меня так сильно, что я чуть не падаю. Она хватает бумагу с моего стола, и мое сердце замирает в груди, меня охватывает паника. — Что, черт возьми, это такое, Скарлетт?

Она переворачивает конверт от моего демона музыки, показывая алую восковую печать, которую я аккуратно распечатала, чтобы сохранить в целости.

— Джиллиана, я могу объяснить...

— Ты сказала, что не имеешь никакого отношения к шантажу Монти.

Я делаю шаг вперед, но она поднимает письмо над головой, так что до него невозможно дотянуться.

— Я этого не делала. Я...

— Тогда какого черта у тебя один и тот же конверт?

Я прекращаю попытки достать письмо и роюсь в своей шкатулке с драгоценностями, чтобы найти ноты из других моих писем. Часть меня хочет оставить своего демона при себе и признаться в преступлении, которого я не совершала. Но мои пальцы, сжимающие бумагу, дрожат, потому что еще больше я боюсь, что меня выгонят из Бордо, если я и дальше буду держать его в секрете.

— В какую игру ты играешь, Скарлетт?

— Это от… конверт от моего... — Я колеблюсь, не зная, как сказать ей и не показаться сумасшедшей.

— Выкладывай. Кто шлет тебе письма?

Мой демон музыки.

— Это от тайного поклонника, — наконец выпаливаю я.

Сведение моего демона к такому простому прозвищу ощущается у меня на языке как предательство, высушивающее рот, как пепел. Но это лучшее, что я могу придумать, не выходя из себя, для соответствия тому, кто, по сути, является очень музыкально талантливым сталкером.

Я протягиваю ей множество страниц с нотами, прежде чем могу остановить себя. Она берет их осторожно, прищурив глаза.

— Тайный поклонник? — она тщательно взвешивает слова, прежде чем изучить документы. Через мгновение она напевает одну из моих любимых песен, пока высокая нота не прерывает ее писком. Она прочищает горло, и ее сердитые изумрудные глаза метают в меня кинжалы. — Хорошая песня. И как удобно, что это прекрасно отражено в твоем реестре. Скажи мне вот что, Скарлетт, когда ты находишь время сочинять музыку, несмотря на все твои удары в спину и шантаж?

У меня отвисает челюсть.

— Что? Нет, я...

— Ты заразила меня желудочным гриппом? Чтобы мне пришлось пропустить вечер, когда кастинг-директора приедут отбирать таланты?

— Джиллиана, ты должна мне поверить... — Я делаю шаг вперед, и Джиллиана собирает все ноты, прежде чем выходит за мою дверь.

— Поверить во что? Что ты лживая сучка, которая настолько жалка, что пишет себе любовные письма?

Она вертит бумаги в руках, вырывая страницу с музыкой, и я бегу за ней, чтобы спасти свои подарки. Благодаря своему танцевальному опыту, она легко отворачивается от меня, прежде чем ускорить темп и бросить пригоршни на землю. У меня сжимается горло, когда каждый кусочек выпадает.

— Джиллиана, остановись! Пожалуйста...

Я наклоняюсь к земле, чтобы собрать их, пока мы направляемся, игнорируя всех глазеющих зрителей, привлеченных нашей драмой. Она продолжает идти к сцене, и горячие слезы обжигают мне глаза. Я изо всех сил стараюсь не опускать их, расширяю глаза, чтобы не смущать себя еще больше, становясь слишком эмоциональной, но оставаться невозмутимой почти невозможно.

К тому времени, как я догоняю ее, она уже стоит посреди сцены, разрывая все ноты и мое сердце в клочья, разбрасывая