Призрак - Грир Риверс

дюймах от его лица. Я здесь не ношу маску, поэтому он видит мою самую уродливую сторону. Та сторона его, которая могла бы существовать, если бы он был тем, кто улизнул той ночью и был похищен почти десять лет назад.

— Я тебе не враг, — говорит Бен спокойным и в то же время предостерегающим тоном.

Я отшатываюсь и почти провожу рукой по волосам, пока не понимаю, что она все еще не идеально чистая. Я иду мыть руки, подставляя их под льющуюся воду, даже когда она становится обжигающей.

— Ты мне не враг, — наконец соглашаюсь я на выдохе. — Хотел бы я извиниться, но я не остановлюсь, пока не получу ответы.

— Почему? Какое это имеет отношение к нам? Если Дэй был связан с Шателайном и умер в Садовом Районе, то это не наша проблема. Какова твоя конечная цель здесь? Найти убийцу?

Мои руки сжимаются вокруг куска мыла под краном, пока я обдумываю свой ответ.

— Что-то вроде этого.

— Серьезно, Сол. Ты должен назвать мне причину...

— Я не могу больше видеть, как Скарлетт страдает, ладно? — я говорю ему частичную правду. — Может быть, если она узнает обстоятельства смерти своего отца, тогда она сможет снова жить.

У меня онемели руки, и я вытираю их другой мочалкой. Старый кран протестующе скрипит, когда я перекрываю воду. Когда я оборачиваюсь, Бен смотрит на меня задумчивым взглядом.

— Что? — мой голос суров и неумолим. Я не люблю, когда меня проверяют, а прилежный характер Бена так и не закончился после юридической школы.

Он качает головой.

— Она тебе нравится. Действительно нравится.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я отворачиваюсь, чтобы избежать его взгляда, и неловко ищу, чем бы занять руки. Но ничего нет. Я уже привел себя в порядок, но пока не могу передвинуть тело. Из него должна стечь вода, чтобы его было легче разрезать и растворить на идентифицируемые кусочки, прежде чем выбрасывать остальное в драгоценный сад Шателайнов.

— Скарлетт Дэй, — настаивает Бен. — Я видел, как ты становишься одержимым, зацикленным, преследуешь свою жертву, но я никогда не видел тебя таким из-за женщины. Ты должен отпустить ее, Сол.

— Почему? — спрашиваю я, разворачиваясь к нему и выдавая себя при этом. — У тебя есть Мэгги и Мэри. Почему у меня не может быть Скарлетт?

— Помимо того факта, что Шателайн предъявил на нее права? Потому что я встречался с Мэгги. — Он произносит каждое слово так, словно я идиот и все, чего я хочу, это сломать его безупречный нос. — Мы полюбили друг друга. Поженились. Потом у нас родилась наша дочь. И все это мы делали при дневном свете, которого вы избегаете как чумы. Так все устроено. Ты не выходишь на улицу, брат, и используешь информаторов вместе с тем, что мадам Джи слышит в «Маске», чтобы построить этот фасад Призрака Французского квартала. Но когда ты вообще в последний раз видел Бурбон-стрит? — Я открываю рот, чтобы возразить, но он цокает языком. — Не через камеру наблюдения. А в реальной жизни.

Это предостережение зажимает мне рот, и я слишком упрям в своих страхах и стыде, чтобы доказать, что он неправ. Я делаю все необходимое для обеспечения безопасности нашей деятельности, но я не часто выхожу за пределы Дома, если это в моих силах.

То, что случилось со мной, — одна из небылиц Французского квартала, вроде легенд о Султанском дворце и шипах Ромео на балконах. Похищение и пытки Сола Бордо — это история о привидениях. Поучительная история для новоорлеанских мальчишек, чтобы они не выходили на улицу посреди ночи. Но никто не знает всей истории, и я никогда не выхожу на улицу без маски, чтобы подтвердить их догадки.

Хотя мне похуй, как я выгляжу. Я не поэтому держусь в тени. Половина моего лица превратилась в гротескные руины, и у меня украли глаз, но я прикрываю правую сторону лица, потому что мне стыдно, что Шателайны взяли надо мной верх. И я в ужасе от распада моей семьи в процессе этого. Если бы я не был глупым, импульсивным ребенком, моя семья все еще была бы цела. Мы бы по-прежнему правили Новым Орлеаном и, возможно, даже всей Луизианой. Мы бы не стали отчаянно цепляться за порт Нового Орлеана, чтобы уберечь его от больных ублюдков из Шателайнов.

— Послушай, — продолжает Бен более мягко. — Если бы я знал, что ты выйдешь ради нее на дневной свет, я бы, блядь, поощрял эту фантазию. Черт возьми, я бы сам забронировал столик у Арно. Но это всего лишь так, Сол. Фантазия. И из-за твоей одержимости одного из вас убьют.

Это привлекает мое внимание.

— Каким образом?

— Ты нарушишь перемирие, и Рэнд нанесет ответный удар. Ты уже поиграл, когда нарушил пункт — в оперном театре не должно быть ничего дурного, и все же Жак...

— Если не спровоцировано. Пункт гласит: «Никакого вреда в оперном театре, если его не спровоцировать». Как бывшее доверенное лицо Рэнда, само существование Жака Барона здесь было провокацией. — Слова вырываются из меня, вырываясь откуда-то из глубины моей груди.

— Ладно, а что насчет твоей последней жертвы? Он человек из Шателайнов, но мы с тобой можем перейти на другую сторону только по приглашению.

— Этого я тоже не делал. Я ждал, что он сделает неверный шаг. — Я киваю на труп.

Вчера вечером одна из моих Теней обнаружила, как он продавал наркотики одному из барабанщиков на Бурбон-стрит. Этот ублюдок торговал тем же ядом, который только на прошлой неделе стал причиной смерти ребенка от передозировки. Я присматривал за своим ангелом, и мне не хотелось оставлять ее, но это моя работа — защищать своих людей. Хорошо, что я уехал, потому что, согласно моей информации службы безопасности, это был именно тот человек, которого мы искали.

— Он уже был у меня на радаре как человек из Шателайнов, — объясняю я брату. — У него была необходимая мне информация о ночи убийства Гаса Дэя. Но потом он пришел в Квартал и совершил преступление, повлекшее за собой смерть. Видишь? Никакого нарушения.

— Кажется почти удобным, тебе не кажется? — Бен смотрит на меня сузившимися глазами.

Его слова заставляют меня задуматься.

— Что значит?

— Что ты так явно раскрыл свою одержимость мисс Дэй перед Рэндом, а затем в нужное время и в нужном месте появился идеальный снитч. Тебе не кажется, что Рэнд искушает тебя сделать неверное движение самостоятельно?

Его доводы заставляют меня колебаться, но я качаю головой.

— Ни за что, черт возьми. Этот идиот