Проклятье между нами - Ульяна Муратова

— Но если ты погибнешь…

— То я погибну тем, кем родился — ноблардом, — отрезал брат. — Кроме того, меня не так-то просто убить. Я не собираюсь сдаваться! Отказаться от титула и места в Синклите — это публично признать поражение, расписаться в своей слабости и показать всем, что эти твари меня запугали и сломали. Этого не будет, Уна.

Иногда брат бывал просто невыносимо упёртым, и я не знала — хорошо это или плохо.

— Насколько сильно вы поругались с Кайрой по шкале от одного до десяти? — спросила я, с сочувствием глядя на него.

— На сто.

— Брен… только не говори, что ты отрёкся от неё! — обеспокоенно нахмурилась я.

— Я сказал, что она для меня мертва, — неохотно процедил он, и мне оставалось только вздохнуть:

— Брен, ну зачем ты так? Ты же сам знаешь, что через пару месяцев будешь жалеть. Ты же всегда сначала рубишь с плеча, а потом переживаешь.

— Она была там с Блайнером… и я был зол! — ощерился брат, и я поспешила обнять его.

— Ничего, мы как-нибудь с этим разберёмся, — ласково проговорила я, гладя его по коротким светлым волосам.

Хотела добавить, что как поругались — так и помирятся, всё же не в первый раз. Но прикусила язык.

После гибели родителей мы остались ввосьмером и всегда были очень близки. А в начале этого года Гвендолина совершила ошибку — настолько сильно вложилась в лечение пациента, что её дух развеялся, и мы потеряли ещё и её.

Смерть Лины положила начало цепочке событий, раз за разом проверяющих нашу семью на прочность. Я просто не могла представить нас друг без друга, поэтому надеялась, что все эти перипетии — временные. Что Кайра наконец найдёт у себя совесть и признает: нельзя было вот так вываливать на Брена своё желание выйти замуж за одного из Блайнеров, а потом винить брата в том, что он посчитал, будто она подверглась внушению. Если честно, когда Кайра вернулась с задания совершенно изменившейся, именно такая мысль первой посетила и меня тоже. Она говорила и вела себя совершенно иначе, чем раньше.

Брен, конечно, тоже был неправ — запаниковал, разозлился и попытался стереть ей память. Так тоже нельзя. Это её воспоминания и её право изменить мнение о том из Блайнеров, кто был к ней добр.

Я попыталась втолковать каждому из них, где они заблуждались, но глас разума можно услышать лишь тогда, когда перестанут оглушающе звенеть голоса чувств. Теперь я делала то, что всегда старалась делать Лина: осторожно подталкивала сестёр и брата навстречу друг другу, не наседая на них слишком сильно. Верила, что постепенно всё как-то наладится, и по примеру неисправимой оптимистки Лиоры старалась видеть в случившемся и хорошее тоже.

— Кто напал?

— Да так… полукровки какие-то. Но это ерунда. Я отделался парой царапин. Дублёнку только нужно будет зашить, — отмахнулся Брен. — Ничего экстраординарного. Садись и поехали. Симпозиум начинается в полночь, но нам ещё нужно доехать, заселиться и успеть на торжественное открытие.

— Можно я поеду рядом с тобой? Мы уместимся на переднем сиденье? — робко спросила я, не желая несколько часов трястись в салоне экипажа в одиночестве.

— Полагаю, да. Вряд ли ты занимаешь так уж много места, — подумав, ответил Брен.

Он убрал мой саквояж в салон, открыл дверцу и помог забраться на широкое водительское сиденье.

— Что со щекой и ухом? — заметила я подозрительные розовые пятна.

— Ожог небольшой. Уже даже не болит. А дублёнку я постирал и повесил сушиться над ванной. Такая тяжёлая, когда мокрая… — сказал брат, а потом повернулся ко мне: — Ты уверена, что Лиору можно оставить одну?

— Уверена. Я попросила жреца Валентайна за ней приглядеть, он обещал не спускать с неё глаз, чтобы ничего не спалила в моё отсутствие, — сказала я.

— Не слишком ли он стар для этой миссии?

— Нет, что ты! Бодрости в нём на троих, — мягко улыбнулась я. — Лучше расскажи, как работа? Как двойняшки поживают?

— Эва получила очередной выговор.

— За что на этот раз? — не удивилась я.

— Она устроила соревнование между двумя больными, кто больше раз отожмётся на одной здоровой руке. Первый — полуденник, механик, ему намотало пальцы на приводной вал, когда он сунул их куда не следовало. Из четырёх два мне удалось спасти — безымянный и мизинец, остальные пришлось удалить, причём по среднему пальцу там такое нехорошее воспаление шло, что резал я трижды, по фаланге. Второй — полуночник, курсант, со сложными ожогами. Ты же знаешь, как тяжело они поддаются лечению, особенно химические. А этот олух решил разобрать снаряд, который не взорвался. В общем, ладонь он себе сжёг почти до костей. Я потихоньку наращивал ткани там, где мог. Девочек заодно учил, у Эвы, кстати, очень хорошо получается. Часть функций рука сохранит, но выглядит она, конечно, не особо презентабельно. Парень из-за этого впал в апатию, даже просил отрезать кисть. Якобы протез лучше, чем такая уродливая культя.

— И Эва в это влезла?

— Да. Она обоих пациентов курировала, и даже не знаю как, но смогла их раззадорить— мол, одна-то рука осталась, на что вы способны? Вся часть спорила, кто больше раз отожмётся на здоровой руке — полуденник или полуночник. Оба — парни крепкие, молодые, повелись на её подначки.

— А ты что?

— А я поставил на полуночника, который проиграл в итоге, — бесстрастно ответил Брен.

— Но это же неэтично… — сдавленно прошептала я.

— Вот и командир части так сказал. Даже выговор сделал и грозился жалобу отправить в Имперскую Канцелярию, — хмыкнул брат. — На что я ему ответил, что до Эвиной шалости оба пациента кисли на своих постелях, тухлыми студнями растекаясь по матрасам, а как только она их подбила на пари — сразу оживились, заниматься начали, принялись скалиться друг на друга. В общем, обрели бодрость духа. А я как главный гарнизонный целитель одобряю изобретательный подход к реабилитации пациентов. И добавил, что если он получит ранение, то я уж прослежу за тем, чтобы никто, кроме Эвы, к его больничной койке даже не приближался. Так что пусть трижды подумает, прежде чем строчить на неё доносы. Это немного охладило его пыл.

— Неужели ты правда одобряешь её