Проклятье между нами - Ульяна Муратова

с канапе высокие столы, и играющий незнакомую музыку квартет, и лёгкое игристое вино в высоких бокалах, и разговоры одетых в офицерскую форму или медицинские халаты людей, и выдающуюся эпернь из разноцветного стекла каких-то совершенно невероятных размеров, и особенно — сыплющие искрами небольшие фейерверки, вспыхнувшие в полночь.

Начало мероприятия постарались сделать максимально торжественным, чтобы подчеркнуть важность вопроса, по которому собрали ведущих целителей из всех военных госпиталей при Разломе. Судя по акцентам, здесь присутствовали даже эстренцы и аламанцы, что лишь подчёркивало общечеловеческое значение новой методики.

Император, кажется, изо всех сил старался подчеркнуть: открытие сделали лоарельцы, но готовы делиться знаниями даже с враждебно настроенными соседями.

За кафедрой появился тот самый Ячер, из кармана которого торчала всё та же ветка, оглядел десятки собравшихся целителей и сказал:

— Ну что же, господа. Для начала представлюсь тем, с кем ещё не успел свести знакомство. Меня зовут Хейла́р Я́черса́льтенви́льдерска́дт, по личному поручению императора Пеннара Первого я организовал данный симпозиум. Рад всех вас видеть здесь и особенно рад представить вам новую технологию лечения ран, наносимых кантрадами, и буквально в прошлом году считавшихся смертельными. К сожалению, мы пока не сделали прорыва и не нашли противоядия непосредственно от яда кантрадов, однако довольно далеко продвинулись в изучении механизма попадания этого яда в ткани и его влияния на организм. В общем, там, где ранее больному требовалась лишь консультация плотника или — в случае аристократа — камнетёса, сегодня мы способны дать неплохие шансы на выживание. Надеюсь, господа гробовщики простят меня за столь вопиющее падение доходов! — с этими словами он поднял свой фужер в воздух.

По залу прокатилась волна смеха, и даже Брен улыбнулся, а я стояла и думала только об одном: хорошо, что пациенты не слышат речи этого светила медицины.

Иллюстрация Ячер

Глава 10

Тридцать второе октабриля. Глубокая ночь

Лиора Боллар

В медблоке всю ночь было людно.

Периодически заглядывали Зоур с Леввеком — вроде бы под предлогом того, чтобы проверить и отнести в ванную комнату друга, а на самом деле — с целью гастрономического вымогательства.

Когда-то Элидара приручила дикого блейза — и он смотрел на неё ровно такими же глазами вечно голодающего, несчастного, обездоленного зверя. Бока при этом наел настолько круглые, что в дикой природе его свои бы и съели, просто не распознав в нём сородича.

Однако навязчивое присутствие курсантов в приёмной принесло свои неожиданные, но от того не менее сладкие плоды: жрец теперь меньше донимал меня и с удовольствием переключился на норта, которому никак не мог простить веру в северную богиню удачи Эурва́ду. Он признавал лишь двух лунных, сияющих на небосводе, — Танату и Гесту. Последней он служил всю жизнь, отказавшись от мирского — от возможности завести семью, владеть собственностью и даже участвовать в политической жизни страны.

Служению Гесте и всем ее детям жрецы посвящали себя целиком, без остатка. Они заключали брачные обряды, воскрешали, нередко снимали проклятия, а также наставляли тех, кто обращался к ним за советом. Впрочем, тех, кто не обращался, иной раз наставляли даже активнее.

— Вы, северяне, только и умеете, что смуту в стране наводить! Все нормальные маги служат у Разлома, а вам лишь бы революции устраивать, — ворчал Валентайн.

— А я что, по-вашему, не норт? — до глубины души возмутился Леввек. — Или не служу у Разлома? Чем я тогда тут занимаюсь?

— Припасы жрёшь! — тут же ехидно отозвался жрец. — Лирочка, бедненькая, уже с ног сбилась на вас, оболтусов готовить.

Я аж вытаращилась от неожиданности. Дервин понимающе улыбнулся, наблюдая за моей реакцией. Я как раз делала ему перевязку. Швы подсохли и зарубцевались, нога выглядела вполне сносно, я бы даже сказала, хорошо, и насыщенный жёлто-фиолетовый цвет её не портил.

Вообще-то, неплохое сочетание — горчичный с пурпуром. Эх, прикупить бы такой жакет. А к нему — блузку лиловую и юбку красную, атласную. Чтоб смотрелось нарядно и празднично!

Сёстры мою любовь к ярким цветам не разделяли, а мне всегда казалось, что нет лучше средства разбавить серые будни, чем надеть ослепительно-бирюзовое платье с оранжевой оторочкой, а сверху — салатовый пиджачок. Лунара говорила, что такие кричащие цвета идут лишь смуглым кареглазым полуденницам, а светловолосым, белокожим полуночницам они не подходят. Ерунда какая! Мне всё прекрасно подходит, только сёстры не дают мне это носить!

К сожалению, нудный устав был на их стороне. Небось, его такая же Уна и сочиняла. На службе полагалось носить тёмно-синюю офицерскую форму (спасибо, что не серую!) со светлой блузкой, а поверх — халат или медицинский фартук. И даже яркие ленточки в волосы заплетать не разрешалось. Мол, нечего в части балаган устраивать. Однако я всё равно заплетала — пусть не весёленькие жёлтые или зелёные, но хотя бы голубые.

Задумавшись о ленточках, вдруг вспомнила, что уже вторую ночь подряд не переплетала косы. Да я, наверное, на чучело уже похожа!

Желание срочно посмотреться в зеркало стало настолько невыносимым, что я принялась переступать с ноги на ногу. Меня так и подкидывало на месте от жажды поскорее схватиться за расчёску.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Дервин.

— Ничего, — ответила я, усилием воли возвращая себя к делу.

Сняла магией отёк и проверила, насколько хорошо прижились лоскуты кожи с бёдер. Нет ли отторжения? Так-то вроде бы всё нормально, однако теперь стало заметно, что голени у Дервина куда более волосатые, чем бёдра, и это создавало эффект несколько… перелысённой местности. Я бы даже назвала это волосатой полосатостью…

Хорошо, что на лицо он красавчик. Уж если дело дойдёт до раздевания, вряд ли какая-то барышня выгонит его из постели за неравномерное оволосение. Кстати, вроде бы существует заклинание, стимулирующее активность волосяных фолликул. Лида должна знать, она своему блейзу шкуру подлечивала, когда он к старости стал плешиветь. Тут главное — применять магию точечно и не промахиваться, иначе Дервиновы ножные грядки станут ещё гуще, а тропинки между ними — ещё заметнее.

— Всё же что-то случилось, — встревоженно констатировал он. — Ты так хмуришься…

— Это я так думаю, — беззаботно ответила ему, осторожно усиливая кровообращение.

— И о чём ты думаешь? — вкрадчиво спросил Дервин.

Если бы он только знал! Какое счастье, что даром чтения мыслей никто не владеет, меня бы мигом из нобларин разжаловали, если б узнали,