Проклятье между нами - Ульяна Муратова

На вопрос всё же пришлось ответить:

— Об эстетической и восстановительной медицине.

— Что, настолько уродливо получилось? — превратно истолковал он.

— Нет, напротив. Шрамы поначалу будут ярко-розовые и выпуклые, затем побледнеют и истончатся. Очень неплохо получилось, учитывая исходные данные. Знаешь что? Ты пока полежи вот так, чтобы швы подсохли. А я сейчас вернусь!

Я всё-таки не выдержала и отлучилась в ванную. Волосы и правда ужасно растрепались и сбились в косичные колтуны, с трудом поддающиеся расплетанию и расчёсыванию.

Закончив, осмотрела себя в зеркале и заметила пятнышко на фартуке. Где это я умудрилась обляпаться?

Застирала, повесила сушиться, проговаривая про себя последовательность действий, чтобы ничего не забыть и не отвлечься. Трижды проверила, что выключила воду, и наконец вернулась в медкабинет. Разговор в приёмной тем временем гудел, набирая обороты, как двигатель маголёта на старте.

— А я говорю: не подходит этот ваш никчёмный норт нашей принцессе! — воинственно распушил короткую бородку жрец.

— Да с чего бы он никчёмный, если он в другой мир не побоялся за ней отправиться⁈ — громогласно возмущался Леввек, всей душой болеющий за земляка.

— Ай, небось случайно! — жрец вяло махнул сухой, покрытой пигментными пятнами ладонью, но на оппонента смотрел с живостью и таким страстным желанием переспорить, которое не в каждом юноше найдётся.

— Майором Службы Имперской Безопасности в двадцать восемь лет он тоже случайно стал⁈ — аж подпрыгнул от негодования северянин, и табуретка под ним жалобно скрипнула.

Всё же слово «субтильность» явно не норты придумали, скольких я видела — все такие же здоровенные, румяные, светлые и кучерявые, как Леввек.

Однажды мы принимали роды у одной женщины, вышедшей замуж за северянина. Так вот, я когда размер её новорождённого увидела, сразу решила: даже если с меня проклятие спадёт, ни за какого норта я никогда в жизни не пойду.

А принцесса наша то ли родов не принимала, то ли просто очень храбрая женщина — собралась за норта, несмотря ни на что. И в журнале, отвоёванном у командования, как раз было интервью с бывшей любовницей того самого норта! А эти тут расселись и сидят, голосят. Нет бы ушли, дали скромной нобларине спокойно окунуться в бесцензурный публицистский разврат!

Скоро уже Уна вернётся, а я так ни странички и не прочитала!

— Этот ваш норт ещё и бабник! — продолжал раскачивать маятник спора жрец. — Небось, изменять будет! Тут-то его богинюшка наша и покарает! Отсушит его стручок нортский, и поделом ему!

— Да ваши бабы на нортов сами вешаются и прохода не дают! — горячо воскликнул Леввек и вскинул взгляд на меня.

Возможно, в представлении норта я должна была начать на него вешаться, чтобы подтвердить его правоту, однако я лишь посмотрела скептически:

— Да что вы говорите? Пока прохода только вы не даёте. Расселись посреди комнаты, не пройти!

— Мы дежурим, — сыто крякнул курсант Зоур. — Нам командор разрешил за Дервином приглядывать.

— Да вы к нему даже не подходите!

— А чего к нему подходить, если его и из кухни видно? — недоумённо спросил Зоур.

— Здесь вам не кухня! — возмутилась я. — Здесь медкабинет! А вы расселись и сидите!

— Это потому, что у тебя, Лирка, хватки нету, — тут же переключился на меня жрец. — Вот Уна бы их давно спровадила одним взглядом. Она так смотреть умеет, что аж шнурки на ботинках сами в бантики завязываются… А ты девка не то чтоб совсем уж пропащая, но бестолковая.

— Очень даже толковая! — тут же возразил ему Леввек, но у меня закрались подозрения, что дело было вовсе не в моей толковости, а в том, что согласиться со жрецом он теперь не мог ни за какие блага мира.

А ведь мне эту ораву неблагодарную ещё и кормить!..

Жаль, что духового шкафа не было, только плитка с двумя конфорками. Так бы пирог испекла. Ягодный. Сладенький.

Сладенького захотелось очень, и как всегда в такие острые моменты крайней нужды мозг заработал чётко. Внезапно подумалось: а почему бы не испечь пирог в кастрюле? Так, конечно, не делают, и результат может получиться не очень удачный, но я оценивающе посмотрела на Леввека с Зоуром и решила, что курсанты и не такое съедят.

Сразу настроение поднялось, стало как-то радостнее на душе. Я даже немного понадеялась, что кастрюльный пирог не удастся — просто ради того, чтобы посмотреть, как эти двое им давятся.

Под бесконечные споры о том, хороши ли норты для принцесс вообще и конкретный СИБовский норт для принцессы Лоарельской в частности, я замесила тесто на меду, сделав его чуть пожиже, чем обычно, и щедро сыпанула мелко нарезанной сушёной багряники. Столь же щедро смазала кастрюльку сливочным маслом, а потом для верности в серединку приткнула стакан. Чтобы пропеклось!

Залила всю эту чудную конструкцию тестом, накрыла крышкой, поставила на слабый огонь на плиту и даже полюбовалась. Уна наверняка не разрешила бы делать кастрюльный пирог. Почему? Потому что так не принято! Не принято — и точка. Кто, когда и что именно принимал — дело десятое. Главное, что не принято — и всё тут.

А мне было любопытно: вдруг я открыла новаторский, уникальный способ готовки пирогов в кастрюлях⁈

В идеале, поставить бы эту экспериментальную конструкцию на паровую баню, но где взять настолько большую посудину?

Пока кулинарные лавры меня ещё не настигли, принялась за второе. Пожалуй, сделаю биточки из мелко рубленного фарша. Жрец такое любит, а Зоура и Леввека никто не спрашивал.

Вообще готовить я всегда любила — примерно как люди без слуха и голоса любят петь — обычно с душой, с чувством, а не ради результата и уж тем более не при посторонних.

Закончив делать фарш, замерла, придумывая соус. Захотелось чего-то кисленького. Может, кика́ду взять? Не только же морс из неё варить…

Готовка увлекла меня полностью, и я даже не заметила, как Зоур и Леввек ушли.

Обратила внимание на их отсутствие, только когда начала накрывать на стол.

— А где курсанты? — удивилась я.

— Так я их выгнал полчаса назад, — хмыкнул жрец. — За святотатство! Неужто не слышала? Ну ты даёшь, Лирка! Мы ж вот тут сидели орались! — он даже сухой ладошкой указал на то самое знаменательное место, словно от его вида меня должно было настигнуть озарение.

— Отвлеклась, — признала я, накладывая порцию