Проклятье между нами - Ульяна Муратова

— Дервин, извини, но это просто невозможно. Я не пойду с тобой в театр, — отказала я.

— Так я не имел в виду со мной, — тут же нашёлся он. — Я бы мог купить билеты для вас с сёстрами, в подарок. В качестве признательности за всё, что ты сделала.

Я немного растерялась. Можно ли согласиться? С одной стороны — это не что-то материальное вроде украшений, с другой — нобларине не пристало принимать подарки от незнакомых мужчин. С третьей — пациенты нередко дарят целителям нечто памятное в качестве признательности, и никто обычно не отказывается.

— Я подумаю, — уклончиво ответила ему, решив посоветоваться с Аделью. — Ты уже закончил с рассветником?

— Да. Благодарю. Очень вкусно, — отозвался Дервин, передавая мне пустую тарелку.

— Кастрюльный пирог будешь? — спросила я.

— Какой? — ошарашенно переспросил он.

— Кастрюльный. Я его в кастрюле испекла.

В общем, Дервин заинтересовался, а потом даже хвалил. Дракон его знает — из вежливости или от всей души.

Когда он доел, я посмотрела за окно, где уже серело небо. Жрец похрапывал в приёмной так, что было слышно даже сквозь закрытую дверь.

Сложив тарелки стопочкой на ближайшей тумбочке, я с предвкушением подумала: вот сейчас как усыплю его и наконец почитаю всласть!

Дервин, словно почувствовав мой настрой, спросил:

— Ты же сейчас журнал читать будешь? Мне тоже интересно. Давай читать вместе? Я буду держать, а ты — листать. Скучно же целыми днями лежать на больничной койке. Ну и потом, Трезан со мной иногда делится дворцовыми сплетнями, может быть, я тебе тоже что-нибудь интересное расскажу? К примеру, в прошлом выпуске «Ночного бессонника» одну историю переврали самым нещадным образом…

И посмотрел на меня чистыми, искренними глазами человека, готового делиться даже самыми скандальными историями.

Я замерла, колеблясь.

— А если нас застукают, то мы скажем, что это я читал журнал, а ты его отбирала… — вкрадчиво добавил он, и моё сердечко дрогнуло.

Глава 11

Тридцать второе октабриля. Перед рассветом

Дервин Местр

Предлагая читать журнал вместе, Дервин не особо задумывался о возможных последствиях.

Ему просто хотелось немного времени провести в обществе Лиоры и чуть-чуть разнообразить скучные часы вынужденного плена на больничной койке, в окружении белых невыразительных стен.

Сквозь дверной проём палаты было видно лишь часть приёмной медблока, и поэтому даже наблюдать за предметом своего интереса он мог не всегда. К примеру, когда Лиора садилась за рабочий стол, она выпадала из его поля зрения, а когда готовила, он видел лишь её спину. Голоса слышал хорошо, однако выкрикивать что-то со своего места в палате он считал некрасивым, поэтому по большей части молча созерцал и прислушивался.

И чем больше времени проходило, тем острее ощущалась несправедливость, которой подверглась Лиора.

Возможно, Дервин — не самый порядочный человек, но Кайру ему никогда не было жаль столь сильно и перед ней он никогда не ощущал себя столь виноватым, как перед её младшей сестричкой. Именно доброта и забота Лиоры делали происходящее невыносимо неправильным. А она была действительно очень добра ко всем — даже к драконившему её зловредному старикашке в жреческой хламиде.

Вот что с ним делать? Выговаривать что-то жрецу, да ещё и настолько старому — не позволяло воспитание. Кроме того, понаблюдав за поведением Валентайна, Дервин пришёл к выводу, что если кто-то начнёт вступаться за Лиру, из чувства противоречия тот только усилит напор. Скорее уж он кинется защищать целительницу, если сказать гадость, но этого Дервин не собирался делать ни при каких обстоятельствах. А остаться со стариком наедине, чтобы поговорить по-мужски, никак не выпадал шанс.

В общем, Дервин тихонечко попросил Леввека отвлекать огонь на себя, и эта тактика пока работала. Но надолго ли? Опять же, в ней был отрицательный аспект: чтобы отвлекать огонь на себя, Леввек должен был присутствовать в медблоке, а это не особо радовало Лиру и почему-то — самого Дервина.

Но сейчас они остались вдвоём, за закрытой дверью палаты, и целительница как раз запирала на день оконные ставни, чтобы обжигающие лучи Солара не проникли в помещение и не потревожили сон прячущихся в нём полуночников.

Обдумав предложение Дервина, Лиора кивнула и достала заветный журнал из-под матраса, а её глаза загорелись предвкушением. Она села на стул рядом с изголовьем койки, вложила журнал в его забинтованные руки и торжественно открыла, по-детски хихикнув при этом.

«Редакции стало известно, что женатый ноблард К. подарил артистке Ч. Девет новенький магомобиль марки „Карр“. Пожелавший остаться неизвестным источник утверждает, что взамен артистка исполняет для нобларда К. танцы в обнажённом виде. Изменой это не считается, как и нарушением супружеской клятвы верности, однако вряд ли достопочтенная супруга данного нобларда согласится с такой трактовкой».

Проскользив по диагонали статью и вычленив из неё лишь самое интересное — характеристики, комплектацию и стоимость подаренного артистке Карра — Дервин посмотрел на Лиору и подумал, что она никогда не стала бы танцевать перед женатым мужиком. Ни за деньги, ни за услуги, ни за подарки.

Вместо этого она предпочла служить стране и помогать семье.

Вряд ли у Болларов хорошее финансовое положение, Ким неоднократно упоминал, что у них долги.

Впрочем, это неудивительно. Дом у них старый, наверняка постоянно требует ремонта. Городской особняк Местров меньше размером, а кадастровый налог за него нужно платить огромный — казначейство безжалостно к владельцам крупных объектов недвижимости. Плюс налоги на безбрачие. Плюс долги, которые Боллары вынужденно набрали после смерти родителей, пока Бреур учился в академии, а его сестра-двойняшка занималась младшими сёстрами и домом. Плюс содержание большой семьи. Плюс клиника, которая на протяжении нескольких лет работала в минус, однако продать её было нельзя из-за ареста. Плюс подкупы желающих вступить в фиктивные браки и консультации специалистов за попытки снять проклятие, ведь поначалу Бреур всё же искал способ от него избавиться и вроде бы даже заложил дом, но результата это не дало, а долги остались.

Ким не делился подробностями, но в общих чертах ситуацию обрисовал, и теперь Дервин не мог перестать думать о том, насколько ужасно поступил со своей семьёй Отральд Боллар. Поначалу Дервин считал, что отец семейства поступил благородно, отдав свою жизнь, пытаясь освободить от проклятия детей, однако после разговора с Десаром мнение переменил. Да, Отральд пожертвовал собой, но сына и дочерей он оставил одних! И