После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

чтобы я не поступала, как тварь, как стерва, я волосы из руки выпустила, разворачиваюсь к нему локтем взмахиваю, бью его под ребра. Он меня схватил. Ладонь на затылок положил, притянул к себе, упираясь лбом в лоб, и такой говорит: только посмей, только посмей сейчас что-то сделать, что мне не понравится. Ты детей не увидишь. Ни совместно нажитого не увидишь, ни папа тебе не поможет, ни валенок-братишка. А я там стою и понимаю, что это конец. Он даже не сказал, Кристина, это тебе почудилось, это не то, что ты думаешь. Вообще ты зашла, мы просто разговаривали. Понимаешь, мам, он ничего этого не сказал, он сразу стал угрожать. Он прекрасно знал, что я все поняла, я поняла все прям ровно так, как это было.

Кристина тяжело задышала, давясь словами.

Я потянулась к ней, перехватила её за руку.

Крис оттолкнулась от боковушки.

Уткнулась мне в плечо, прижалась, сдавила в своих объятиях так сильно, что ее дрожь ощущалась у меня в теле, как своя собственная, её боль я ощущала, как свою собственную, потому что это правильно, это логично — материнское сердце чувствует ровно тоже самое что и ребёнок.

— Я не поняла, я его толкнула вроде бы. Документы в лицо зарядила. — Шепча мне в грудь, произнесла Крис. И пальцы до боли сдавили мои плечи. — И я выскочила из офиса, как бешеная, прыгнула в машину, у меня как будто бы внутри включился счётчик, и по этому счётчику у меня оставалось буквально несколько минут, нарушая, пересекая пешеходные переходы, летя на красный, я влетела в развивайки забрать Сашу с Лерой. А мне навстречу охранник. У нас распоряжение не отдавать детей. Я в полицию звоню, мне детей не отдают Менты надо мной ржут. Даже не приняли вызов. Я не поняла, что случилось. Может быть, я как-то не так объяснила. Я не знаю. Я стала прорываться в группу. Выскочила нянька, директриса, директриса меня схватила. Мы вам не отдадим детей. Распоряжение вашего супруга, он сам приедет, заберёт детей. Я тогда поняла, что у Ромы вообще нет никакого края, он сделает все, что захочет Понимаешь мам? Он сделает все, что захочет.

— А папа, — хрипло произнесла я…

А Кристина, прижавшись ко мне сильнее, уткнулась носом в грудь.

И завыла как раненая волчица.

— А папе плевать.

28

Я ощутила, что у меня челюсть сковало каким-то нервным спазмом.

Кристина всхлипывала у меня на груди, и я вдруг ощущала её не взрослой женщиной, не матерью двоих детей, а все той же малюткой Крис, которой в садике что-то не понравилось и до самых печёнок обидело.

Это была моя дочь, это была моя плоть и кровь, мой ребёнок.

— Ты ему не говорила, — произнесла я как само собой разумеющееся.

Она не говорила Глебу про мужа.

— А что я ему скажу, папа твой зять такой же кобелина, как и ты, папа, твой зять на рабочем месте, спит со своей юристкой. Папа, накажи его. И это после того, как я его херами крыла во время обеда.

Я не понимала, откуда столько экспрессии в Кристине, я не понимала, откуда у неё столько какого-то злого цинизма, что ли, хотя потом вспоминала Глеба и его размышления о том, что я не сплю со своей любовницей, что ты сейчас от меня хочешь. И понимала, что это от папы.

Кристина была больше дочерью Глеба, чем моей.

— Я не приду и не скажу ему о том, что у меня происходит с Ромой. — Хрипло закончила Крис и, отстранившись от меня, вытерла запястьем сопливый нос. Глаза красные, воспалённые, губы все искусаны. Волосы растрёпанны так, как будто бы

она с волками дралась, пока ехала до меня

Я покачала головой.

— Ты же понимаешь, что Рома сделает все возможное для того, чтобы сломать, а у тебя маленькие дети, у тебя не взрослые дети, не как у меня. — Заметила я очевидное.

Это мне было легко разосраться с Глебом и уйти гордой в закат, потому что у меня дети взрослые, потому что детьми он сейчас манипулировать не может, точнее может, но не в том объёме, нежели чем, предположим, Рома.

Это Рома может сейчас выкатить какое-нибудь дерьмо, что-то вроде того, что запрет на общение, запрет на вывоз из страны и вообще все вот эти вот прочие запреты. Совместная опека, которая будет подразумевать постоянный контакт с предателем.

Кристина насупилась.

— Я поэтому и хотела их забрать, я поэтому и хотела сразу их забрать и приехать к тебе, но Рома слишком хорошо меня знает для того, чтобы позволить такому случиться, — и говорила она нервно, сдавленно.

— Скажи отцу, — произнесла я, потому что жена это не дочь. Потому что это с женой, Глеб может сидеть и тварь последнюю корчить.

Я с ней не сплю, поэтому ты утрись и проглоти.

Я ей только деньгами помогаю. Поэтому чего ты ноешь?

Но не с дочерью.

Дочь это так же, как и для меня его плоть и кровь, это её он учил кататься на велосипеде и вытирал разодранные коленки. Это с ней он ходил на утренники. Это её первого парня он рассматривал под микроскопом.

Жена и дочь в этой ситуации разные весовые категории, поэтому я сомневалась, что Глеб закроет на это глаза и начнёт как как-либо противостоять.

Кристина усмехнулась, зажала ладонью рот.

Столько горечи было прописано у неё на лице, что хотелось схватить молоко, умыть её, чтобы всю порчу стащить, как это у меня делала бабушка.

— Мама. — задыхаясь, произнесла Крис. — Мам, подумай сама, что ты говоришь, какая разница папа или Рома? Я либо одному изменнику продамся, либо другому.

Ты что думаешь, я приду такая красивая, папа, меня там обидели. Сходи, обидь в ответ, а лучше нет! Сделай так, чтобы никого больше не существовало. Сделай так, чтобы этот обидчик соплями умывался. Ты же прекрасно понимаешь, что будет взамен.

У неё были нервные, дёрганные движения, граница истерики, потерянный взгляд.

Ничего хорошего я в этом не видела.

Кристина была на пороге беспомощности и не понимала, что дальше будет с её жизнью.

— Крис, не надо так. Отец у тебя, конечно, тот ещё, но он своего ребёнка не предаст правильно?

— Он своего ребёнка не предаст Ребёнка заставят предать мать, — приговором прозвучало из губ Кристины. — Понимаешь, в чем разница? Поэтому мне бессмысленно идти к отцу. Я либо одному изменнику продамся, либо другому, а цена