После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

— тихо произнесла Крис. — Даже если я сейчас приеду, он детей не отдаст и будет просто измываться всю ночь.

— Если он так уже делал…

— Нет мама, он так не делал. Но я прекрасно знаю своего мужа. Я с ним не один год в браке. Я прекрасно знаю, как он может вести себя с людьми, которые потеряли для него ценность. Я потеряла для него ценность в тот момент, когда он полез на другую бабу.

Кристина говорила зло, нервно, и каждое слово отдавалось у меня в душе какой-то рваной раной.

— Хочешь, я тебе успокоительное принесу?

— Хочу, — тихо выдохнула дочь, и было успокоительное, и чай. Кристина пыталась звонить няньке, чтобы узнать, были ли какие-то распоряжения от Романа, но нянька не брала трубки.

Я нервно наблюдала за дочерью, как её корёжит, а глубоко ночью я стояла возле дверей её спальни и слышала, как она беспомощно плакала, настолько горько, что у меня сердце не выдерживало.

Я хватала губами воздух.

А когда зашла в спальню, увидела Кристину, лежащую возле кровати на полу, свернувшуюся в клубок, прижимающую к груди колени.

Она выла.

Она выла.

Скулила.

И задавала один вопрос.

— За что он так со мной? За что? За что, мамочка, за что?

30

Я не знала, за что Рома с ней так.

Я не представляла, почему он мог изменить.

Одно дело, когда изменяют после дофигища лет брака, когда уже молодость не бьёт ключом, когда действительно что-то можно найти другое. Но непонятна была измена, когда и брак не такой большой, и жена молодая, красивая, сочная, дом полная чаша.

Я не понимала и не знала, что сказать. С трудом затащив Кристину на кровать, я пыталась успокоить дочь, но только мы пришли к тому, что вместе с ней уснули в обнимку.

И я была готова проклясть все, только чтобы мой ребёнок так надсадно не выл, только чтобы моему ребёнку не было настолько больно.

Рано утром, когда я встала, чтобы приготовить завтрак Кристина тихой тенью блуждала по дому.

— Я твои вещи можно? Пороюсь в гардеробе?

— Да, конечно, — выдохнула я, понимая, что убегала она явно без возможности собраться, это я ещё поехидничала с Глебом, это я ещё несколько раз умудрилась оказаться в квартире, чтобы собрать все необходимое.

У Кристины такого варианта не было.

Через полчаса дочь спустилась в кухню в моём строгом платье-футляре, коротком пиджаке кремового цвета.

— Ты сейчас куда?

— Для начала я сейчас поеду к юристу.

— Я могу тебе дать свою.

— Я сначала поговорю, а потом уже будем думать, я что-то очень сильно сомневаюсь, что найдётся много людей, готовых судиться с Ромой.

— НУ я сомневалась, что найдётся мало людей, готовых судиться с твоим отцом.

Но все-таки этот человек есть.

— Вот если этот человек есть, то просто подождем.

Я положила Кристине кашу, сделала сэндвич, как она любила, с маслом и смородиновым вареньем, но дочь только мелкими глотками пила горький кофе и смотрела сквозь меня стеклянным взглядом.

— Успокойся, все будет хорошо.

— Я не моту, понимаешь, я не могу. Я даже ещё не осознала, что он предатель, я не поняла, как это произошло, для меня все настолько сейчас чудовищно, что я по-прежнему не верю во всю эту ситуацию.

Кристина шмыгнула носом и зажала пальцами глаза. Она понимала, что если сейчас позволит себе лишнего, то снова расплачется, а я понимала, что, сколько не плачь, боль никуда не уходит. Боль не уходит, когда ты получаешь взамен этой боли горькое чувство возмездия, боль не уходит, когда вместо неё появляется какое-то умиротворение.

Нет боль превращается в старое, забытое всеми кладбище, на которое, если ты только шагнёшь, то сразу ощутишь снова тот же самый поток.

Поэтому Кристина была разбита, была потеряна.

Через пятнадцать минут она все же вышла из-за стола, ни капельки не притронувшись ни к завтраку, ни к фруктам.

Я постаралась её перехватить.

— Поговори с отцом, — произнесла я нервно, и она поджала губы.

— Не буду. Мам, не то время, не та ситуация, не изменяй он тебе, я бы первое, что сделала, это побежала к папочке жаловаться, топать ножками, показывать на Рому пальцем и кричать: папа, папа, накажи. Но не в этой ситуации, мам, не когда произошло то, что случилось. Я бы ещё поняла, мам, если бы он попался просто на какой-то измене. Но он живёт со второй семьей. Пусть не зачёсывает нам о том, что я только помогаю деньгами. Мам, мы видели, как он помогает деньгами. Бабка притащила её в твой дом. Для каких целей, для чего познакомиться, для чего? Что?

Что они пытались доказать, что они пытались объяснить? Это все по-дурацки. Нет, сейчас я к нему не могу обратиться. И не потому, что мне стыдно за свои слова, нет, в том-то и дело, что мне не стыдно. Я могла бы ещё раз повторить все, что я о нём думаю. Но фигня будет в том, что плевать, какому изменнику теперь продаваться придётся.

Я покачала головой, закрыла за Кристиной дверь, посмотрела в окно, как её машина выехала из ворот и прикусила нижнюю губу.

Звонили с работы, и я честно пыталась собраться с силами и поехать. Пыталась сама набрать Романа, только то ли он меня заблокировал, то ли из принципа не брал трубку, я не понимала.

Ближе к обеду телефон завибрировал.

Дина.

— Мама Лика, привет, — тихо произнесла невестка в трубку, и я прикусила губы.

— Привет, как у тебя дела?

— Все хорошо, рожать не собираюсь. Все относительно неплохо.

— Ты говорила с Костей?

Дина тяжело вздохнула, и я поняла, что даже если разговор и был, то он вышел каким-то корявым, косым, и наверняка Дина не получила того, чего хотела от него.

— Мама Лика... Все очень непросто.

— И ты ему не веришь, — закончила я за Дину и, оглянувшись, присела на край дивана.

Ребро потянуло, и я вся сморщилась, стараясь опереться на боковушку так, чтобы не сгибаться. И чувство было такое противное, как будто ребро выворачивает с немыслимой силой, и упирается оно в лёгкое.

— Дело не в том, что я верю, не верю, мама Лика, это звучит просто все как-то по-дурацки, по глупому, по дебильному. Он не пытается ничего объяснить. Он просто говорит, нет, я ошибся, я обознался, зачем ты так сразу себя ведёшь. То