После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

Езжай к маме и скажи, что ты на мою сторону встаёшь. Езжай к маме и скажи, что нормальный у меня там ребёнок, я с ним только общаюсь, а не с этой любовницей.

Езжай к маме.

Кристина произнесла это и обняла себя за плечи, покачала головой.

— А я как эту стерву вспоминаю, её холёную рожу, мне аж плохо становится.

— Какую? — на всякий случай уточнила я речь шла про юристку или про эту Айгуль.

Кристина замялась и дёрнула подбородком.

— Обеих, но юристке я хотя бы волосы могла повыдирать, а тут бабка под руку подвернулась, а надо было, видимо затылком её об ступеньки, об ступеньки и чтобы смыть эту паскудную улыбочку. Покорная восточная девочка под женатого мужика легла. Юристка, юристка ещё не так цинично. Поэтому нет, мам, я никуда не пойду, я буду сама разбираться со всем этим, как-то до меня женщины разводились, и до меня женщины уходили от мужей, будем судиться, будем играть по взрослому, к свёкру съезжу.

— А свёкр думаешь, что тебе скажет? Это его сын.

Кристина прикусила нижнюю губу.

— Я понимаю, что это его сын, а ещё я понимаю, что я родила ему двоих внуков и маленького наследника. А его кровиночка роднулечка в его компании шлюх имеет на столах, вместо того, чтобы работать. А дальше что будет? За дорожку героина он отцовские акции вложит в какое-нибудь дерьмо?

Кристина говорила жёстко, зло, и я, и она прекрасно понимали, что такого расклада никогда не будет. Рома слишком умный для такого.

— Но накрутить... Да накрутить можно было.

Я покачала головой.

— Не знаю, родная, не знаю.

В конце апреля темнеть стало позже поэтому вечер спускался на сад медленно, лениво, с каким-то одолжением, что ли.

Кристина сидела на диване как заговорённая, раскачивалась, а я не знала, чем ей в этой ситуации помочь.

Самой съездить к Роме и детей забрать?

Но до того момента, пока я успела решить, что же делать дальше, мобильник завибрировал у дочери.

Она подняла на меня глаза, я медленно вышла из кухни, села на чайный столик и

Крис, приняв вызов, включила громкую связь.

— Мам. — Тихо просопел Сашка в трубку, — мамочка, а когда ты домой приедешь, мамуль?

Кристина побледнела.

Над верхней губой выступила испарина.

Слезы потекли из глаз.

— слышишь, Крис? — холодным, расчётливым голосом зазвенел Роман в трубке.

— Дети ждут, когда ты домой приедешь...

29

— Я приеду только за тем, чтобы забрать детей. — Дрогнул голос у Кристины.

Я засунула ладони в рукава широкого джемпера и тяжело вздохнула.

Рома низко, гортанно рассмеялся.

Крис поморщилась.

— Я уже знаю, как ты приедешь и заберёшь детей. Шикарные записи с камер видеонаблюдения из детского сада. Прелесть просто.

Кристина прикрыла глаза.

— Если честно, я даже не представляю, как это можно трактовать в случае чего в сми: жена исполняющего директора сошла с ума и решила украсть собственных детей. Слава Богу, администрация учреждения не позволила ей это сделать или, может быть, жена управляющего директора сошла с ума и под какими-то препаратами и веществами пыталась увести близнецов. Я примерно представляю, ты так будешь забирать детей!

— Я тебя ненавижу. — Тихо, шепотом произнесла Крис, — ты чудовище.

— Я взрослый, рациональный человек. — Ледяным холодом обдал Рома. — В нашем кругу это нормально. В нашем кругу никто не делает никакой проблемы от того, что кто-то с кем-то спит одна ты правдолюбка. Пытаешься свою несдержанность преподнести под соусом того, что ты здесь вместо всех выдаёшь честность людям. Не надо! В жопу честность, Кристин. Не надо, поэтому прекращай спектакль, дети тебя ждут.

— отдай мне детей, — шёпотом произнесла Кристина, склонившись над телефоном. Пальцы добела сдавили мобильник.

— У тебя детей никто не отбирает. Но пока ты невменяема, находиться ты с ними будешь исключительно под чьим-то контролем, а когда придёшь в себя, возвращайся в семью.

Рома не понимал, что он на громкой связи.

Вероятно, для него было бы большим удивлением, что теща стала свидетельницей этого диалога.

— То есть приедь домой, увидь детей, засунь язык в жопу, а я и дальше будупотрахивать весь персонал фирмы. Да? — едко спросила Кристина.

И дрогнули пальцы, мобильник чуть было не выскользнул у неё из рук.

— Нет Крис, приедь домой, я извинюсь перед тобой, на колени встану, скажу, что это было первый и последний раз, скажу, что меня черт попутал. Скажу, что ничего дороже тебя и детей у меня в этой жизни нет. И мы с тобой заживём, как раньше. Я билеты на Фиджи купил. Приезжай. Надо собираться в отпуск, нам с тобой он очень сильно необходим.

Рома был не лучше, чем Глеб.

Рома был настолько же циничен, настолько же деспотичен и считал, наверное, что он единственная инстанция.

— Билеты в жопу своей юристке засунь. — Зазвенел в тишине голос Кристины. — Не мне тебе рассказывать как я отношусь к бэушным вещам? Не мне тебе рассказывать, что мужик, который шлюхается по бабам, хуже, чем использованный гандон!

— Кристина, — зарычал Рома, а я понимала, что и Крис усложняет ситуацию, и Рома закусывает удила.

Кристина не будет молча ни на что реагировать.

— У тебя есть не так много времени до того момента, пока я не начну злиться, ты понимаешь, о чем я говорю? — Заметил Рома и Крис качнула головой.

— Детей мне отдай и вали куда хочешь, хоть на Фиджи, хоть на Майорку, хоть на Шри-Ланку, можешь собрать с собой целый самолёт шлюх. Только без моих детей, без меня.

— У нас с тобой брачный договор, если ты забыла.

— В брачном договоре у нас с тобой прописано только то, что имущество остаётся при тех или иных исходах с тобой или со мной. Про детей там ничего не написано.

Про детей у нас будет решать законодательство, а законодательно я хорошая мать.

— законодательно ты, может быть, и хорошая мать, но мне достаточно камер с видеонаблюдения из своей фирмы, из своего кабинета, из детского сада, с пересечения улиц Ленина и Достоевского. Где ты, наплевав на пешеходные переходы, неслась на скорости сто двадцать, так что подумай, Кристин, ты настолько хорошая мать и что скажет суд, когда все это начнёт всплывать?

— Ты думаешь, ты святой?

— Нет, Кристин, просто я свою святость оберегаю хорошо, а уж что там на самом деле никому не будет известно.

Рома бросил трубку.

Я сглотнула.

— Я его… я его…