Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина

И Виолетта прониклась ощущением всеобщего счастья и радости, и тоже внесла свою толику в общую копилку приятных новостей:

— И у меня самый счастливый, мои работы отданы в работу. Я вообще никогда, даже мечтать не смела бы, чтобы вот так и в типографию. Это всё ты, Аннушка.

Савелий сделал верный вывод, подводя итог наших маленьких радостей:

— Итак, друзья, у нас, кажется, есть повод поднять бокалы с игристым. Скоро вернётся Иван Петрович, и мы непременно отпразднуем наши маленькие победы. Наконец-то, а то, казалось, конца и края этим проблемам нет.

Я уже промолчала, что на самом-то деле день с утра был ужасным, мало приятного опознавать труп в одной из своих квартир, но про это лучше не говорить при детях, да и вообще.

Мы неспешно перешли в небольшую столовую, где уже накрыли стол, приехал отец, и мы пригласили к столу Ию Максимовну.

Приятный вечер, семейный, такой, о каком мы все мечтали и получили. Через два часа дружеских разговоров наши друзья уехали домой и напомнили о субботней встрече в доме Черкасовых. Да я теперь не то что не, я часы считать буду.

Вечером Виктор привёз румяную Глашу домой и сбежал к себе на квартиру. Романтика в их отношениях закручивается с неистовой силой, надо бы няне сказать, чтобы она свою мораль как следует девице вбила в маковку. А то даже на хорошего парня бывает проруха, и соблазн велик. Поженить бы их скорее…

Всё чудесно, всё замечательно, но должен быть подвох…

И он есть.

На столике в моей комнате лежат письма, ничего особенного, счета, приглашения в салоны одежды для Марьи и меня. И одно скупое, официальное в сером, очень плотном конверте с сургучной печатью, на которой застыл оттиск герба.

На конверте моё имя, адрес, больше ничего.

Открыла и поняла, что вот она перчинка, или ложка дёгтя, в бочке мёда.

«Уважаемая госпожа Шелестова А. И., вас вызывают на личную беседу в…»

Дальше указан адрес, кабинет, время и дата…

Незаметное, невзрачное письмо пролежало здесь или где-то внизу или у отца больше суток. Назначенное время уже истекло.

Я не явилась на какую-то архиважную беседу в Тайную канцелярию.

Первые секунды меня накрыла паника, но лишь первые, когда я трижды перечитала это скупое, серое послание.

А потом вдруг отпустило.

— Я же сегодня утром встречалась с Леонидом Осиповичем, полчаса общались. И до этого не единожды. Так что я с Тайной канцелярией давно на «ты». И если кому-то нужно, то они могут уточнить, что я была занята опознанием неизвестной, эта несчастная Раиса хоть какую-то пользу принесла, упокой, Господи, её душу…

Выдохнула. Перекрестилась и успокоилась, дамы по первому щелчку не приезжают.

________________От всей души поздравляю с весенним, милым, тёплым праздником Международным женским днём 8 марта!Желаю счастья, МИРА, здоровья, душевных историй, и любви!Спасибо, что вы со мной!

Глава 15. Модест

Модест Андреевич воспрянул духом, поддержка отца, новая должность среди людей, а не в пыльном архиве, где только «мышь тебе товарищ».

Теперь он служит в той же Тайной канцелярии, но в более дружелюбном отделении, без всяких кровавых преступлений, и прочих особо тяжких деяний, какие даже бывалая полиция не в силах раскрывать.

Григорий Васильевич Разумовский взял Модеста Орлова под своё крыло. И это не простая услуга отцу за дружбу, а весьма заметный прорыв в карьере, ведь князь Разумовский — глава Государственного департамента по расследованию финансовых преступлений, причём во всех сферах от армии, до министерств, банков и прочих организаций. Даже налоговая боится ока этой недремлющей организации.

Попасть сюда — предел мечтаний любого перспективного молодого человека. Но увы, в первый же день службы пришлось дать клятву, что ни единого слова, услышанного, прочитанного или даже обдуманного в стенах этой таинственной организации, нельзя вынести за стены величественного здания. Нельзя всуе упоминать своё место службы, злоупотреблять своей должностью и так далее и тому подобное.

Хотелось спросить, а можно ли напускать на себя загадочный вид при общении с друзьями, но не решился. Очень уж серьёзный господин в мантии и парике принимал присягу и заставил расписаться в десятке всевозможных бланках, книгах учёта и прочих бюрократических «заусенцах». С последней подписью до Модеста дошло, насколько теперь изменится его былая жизнь, однако заметив, что молчание у него уже входит в привычку после безмолвного кабинета в архиве. Решил, что это даже к лучшему, у него теперь официальный запрет на разговоры о делах.

Служба оказалась непыльной, его назначили на должность младшего советника, но, по сути, это такая же канцелярская работа с бумажками. Он скорее редактор, нежели какой-то советник. Разумовский решил, что любовь молодого графа(мана) Орлова к стихам и литературе может послужить государству напрямую. Теперь Модест составляет, правильно формулируя, чужие финансовые отчёты, точнее, пояснительную их часть. Потому как читать оригиналы, порой просто невозможно.

Так же и сопроводительные записки.

Но оказалось, что служба не такая тусклая и скучная. На втором отчёте он даже увлёкся и не заметил, как время пролетело до обеда.

Пришлось отложить занимательное занятие перевода сокращений вперемежку с совершенно излишними канцеляризмами на нормальный русский язык, и отправиться на обед. Выбор невелик либо в небольшой ресторан неподалёку, либо в кафе, чуть подальше, но там постоянно ошиваются старые приятели, знакомые и их приятельницы. Про службу похвастать нельзя, но пообщаться же можно.

В ресторане оказалось слишком много посетителей, и все статусные, перед всеми пришлось бы десять раз кланяться, а это ещё более утомительно, чем пройтись четверть версты по августовским улицам столицы, насладиться погожим деньком и полюбоваться очаровательными модницами, что снуют по маленьким салонам с женскими аксессуарами.

В кафе оказалось вполне свободно, официант сразу заприметил аристократа, раскланялся и усадил за лучший из свободных столиков, принял заказ вне очереди и умчался поторопить кухню.

Знакомых мало, да почти нет, может, и к лучшему. Взял свежую газету и полистал, надеясь увидеть хоть какую-то новость об Анне. Но нет, ни единой, газетчикам явно запретили вовсе упоминать её имя всуе.

— Узнаю руку Разумовского. Бедная, несчастная Варвара Румянцева, поди не знает, как достать Анну, строчит пасквили, а их не публикуют.

И всё же одну заметку, напоминающую про бывшую возлюбленную, он заметил. Небольшое, но элегантное объявление о скором открытии Мебельного салона с самой прогрессивной и удобной мебелью, на