Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина

с незнакомым мужчиной в дорогом ресторане. Обо мне и без этого слишком много сплетен, особенно учитывая последние обстоятельства. Так что давайте лучше проведём нашу беседу в официальном формате, и даже с протоколом, если вам будет угодно.

Он улыбнулся, но без радости. Видать голодный, а я его лишила приятного общества и обеда одновременно.

— Раз вы настаиваете… Ремизов Сильвестр Григорьевич, служу под началом князя Разумовского…

Мне вмиг поплохело, такая слабость и неприятная, липкая паника, я предполагала что угодно, какой угодно повод для разговоров, но только не этот. Учитывая новость о незавидной участи Марьи.

Надо было соглашаться на чёртов ресторан.

Но он уже взял меня под руку и повёл обратно к огромным входным дверям, какие я только что с таким трудом открыла, думая о том, что эти двери вообще не предназначены для женщин.

Ловушка захлопнулась.

На «вахте» у меня взяли документы, с особой тщательностью всё переписали и вернули. Ремезов теперь идёт немного впереди, здороваясь со встречными господами, какие слегка недоумённо потом рассматривают меня. Слишком яркую птичку для такой мрачной клетки.

Добром этот разговор не закончится.

Глава 17. Непростой разговор

В кабинете царит идеальная, педантичная чистота. Витрины книжных шкафов сияют, полированный, слегка глянцевый стол без единого отпечатка, какие часто бывают на таких поверхностях. Такое ощущение, что здесь произошло убийство, и поработала специальная бригада, которая вычистила всё ДНК на уровне молекул.

— Как у вас здесь стерильно. Даже не знаю, куда присесть, чтобы ненароком не стряхнуть с подола пыль, опилки, какие насобирала на фабрике.

Оглядываюсь и нервно улыбаюсь.

— Можете продолжить стоять, а можете присесть в это кресло, вечером придёт уборщик и соберёт всё, что с вас насыплется. Не переживайте.

— Вы очень любезны, — вякнула слишком игриво, а сама думаю: «Заткнись, дура, это крокодил, он сожрёт и не подавится». И снова улыбаюсь.

И он улыбнулся, если читает мысли, то получается реально забавно.

— Чай?

— Не откажусь, раз я не решилась на обед с вами, то пусть будет чай. Но что вас заставило меня искать? Какое-то срочное дело?

Прикидываюсь дурочкой. Понятно же, что после Марьи он обязан заняться и мной.

Он и занялся:

— Сударыня, мне прискорбно вас информировать, но думаю, что вы должны узнать всю правду о той женщине, что вас родила.

— Странная формулировка. Она же мать, почему бы так и не назвать?

— Она вас ненавидит, и сказала, что, если Его Сиятельство решит сослать и вас, Анна Ивановна, в монастырь, то не присылать вас в то место, куда определили вашу, так сказать, матушку.

Моя челюсть отвисла. Нет, не про Марью, а про монастырь, это надо, как он выставил красные флаги по периметру. Если я буду очень плохой и несговорчивой девочкой, то меня тоже изолируют. Хороший месседж, ничего не скажешь.

Разозлилась!

— Хорошо, давайте начистоту. Мой отец Шелестов Иван, муж Савелий Егоров. Я — Анна Ивановна Егорова-Шелестова. Никаких данных, кроме слов пакостной женщины ничего нет. Она могла придумать что угодно. Я видела князя, и я на него совершенно не похожа. Вылитая Марья Назаровна. Вы сами начали ворошить это осиное гнездо, зачем-то вытаскиваете грязь, о которой никто и не знал. Зачем? Я вообще не претендую ни на какие титулы, даже от графа отказалась в пользу простого предпринимателя. Если, надо могу поклясться на Библии, что вообще не имею и не хочу иметь ничего общего с этими людьми.

О мой бог! Моя словесная тирада его проняла. Я почувствовала, как его пробило моё откровение. Он что, ожидал, что я стремлюсь влезть в семейство княжеское?

Бред бредовый.

— Вы меня удивили. Я читал ваше досье, и Орлов говорит о вас всегда в самых превосходных эпитетах. И не перестаёт повторять о величии вашей души. А я, признаться, не верил, думал это игры, попытка казаться бессребреницей, чтобы получить больше.

— Я получила от жизни максимум: семью, интересный бизнес, теперь ещё детей и любимого мужа. От меня многое зависит, и это не позволяет мне быть, как говорит мой отец «финтифлюшкой», большая ответственность, знаете ли очень влияет на качества личности.

Мы взяли тайм-аут.

Секретарь подал ароматный чай с бисквитным печеньем. Но накрыл не на рабочем столе, а не небольшом, круглом журнальном. И даже там населил несколько слоёв салфеток. Хорошо вымуштрованный сотрудник…

Пришлось перейти на более низкие кресла и взять чашку с чаем и на блюдце положить печенье, главное — не оставлять крошек. А то ещё носом наторкает меня в них…

Печенье, к счастью, не крошится…

Молча пьём чай, но он за мной наблюдает, как, наверное, Павлов наблюдал за собаками во время опытов. Пытается меня прочитать, или следующий виток разговора такой, что я могу и подавиться?

— Сейчас прочтёте данные о Марье, только не удивляйтесь, не люблю чрезмерные женские эмоции.

— Я, кажется, ничему не удивлюсь. Но до этого момента думала, что она стала жертвой насилия. Видимо, нет.

— Нет, это её намеренный шаг, но вы получились случайно, она лишь хотела заручиться поддержкой тогда ещё молодого князя.

— Послушайте, это дело грязное, старое, я не хочу его ворошить и вам не советую. Я свою позицию сказала. И менять её не собираюсь. Какая Марья халда, я уже на собственной щеке узнала и запомнила. Я ничего не украла, ни на что не претендую…

— Вот именно, что украли. И как с этим быть не знаем ни я, как советник и самое доверенное лицо Его Сиятельства, ни князья…

— Украла?

Какое счастье, что чай допит, печенье съедено.

— Да, украли и последние события, связанные с сектой, тому прямое подтверждение.

— Та-а-а-ак! Давайте с этого места подробнее. Потому что я точно помню всё, что произошло с того момента, как я очнулась после…

В этот момент чуть было не сказала «очнулась в этом теле», но вовремя затормозила на повороте.

— После инсульта? — он подсказал.

— Вот именно. Всё, что было до этого момента начисто стёрто из памяти. Даже если я что-то украла, то вы скажите, что, я это верну, принеся тысячи извинений…

— Вы украли первенство.

— Что?

— Вы перворождённая. Первая в вашем поколении княжеского рода…

— И?

— Первенец получает всё, не в смысле наследства. Хотя и это тоже. Но он или она получает одарённость, какую вы с успехом и не один раз продемонстрировали. И ваш инсульт — это не просто проблема со здоровьем, это сработал запрет на бастардов. Вы должны были умереть. Но благодаря одарённости — выжили. И к великому разочарованию князя Ярослава Александровича, а