Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

Глупая улыбка расползается по губам. Я хихикаю себе под нос, а сама вновь и вновь прокручиваю каждый поцелуй в голове.

— Привет, — робкий голос Леры вырывает из мыслей, — ты как?

Девушка встаёт рядом со мной на колени и заглядывает в лицо. Наверное, я всё ещё глупо улыбаюсь, потому что девушка улыбается мне в ответ. Широко и искренне, немного робко, как это было в нашу первую встречу в университете.

— Он в тебя влюблён, как безумный, — тихо говорит Лебедева.

— Кто? — я понимаю, про кого она говорит, но решаю уточнить.

— Калинин твой, кто же ещё, — Лера пожимает плечами.

— Не говори глупостей. Это просто была необходимость.

— Тех, кого не хотят до трясучки, так не целуют, будто сожрать готовы. Дроздов со стояком из номера вывалился.

Я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как оно начинает гореть от смущения и дикого стыда.

— Прекрати.

— Он влюблён в тебя. И ревнует просто дико, что даже свою выдержку теряет. Вспомни, как он взбесился, когда в командировке к тебе Рома подошёл. А как он заступился, когда Антон тогда с цветами пришёл. Или в ЗАГС он приехал только для того, чтобы сообщить о командировке?

— Это просто совпадения.

— Да-да. Мне и Антону пришли письма на почту с билетами на наши имена и коротким пояснением, куда и зачем мы летим. А тебе Калинин лично приехал сообщить. Да и была ли вообще эта командировка такой необходимостью, если ехать мы изначально собирались на два месяца позже?

— Лера, ты просто выставляешь всё в выгодном для меня свете.

— Мир, кто из нас потаскушка? Я или ты?

— Лера, — меня передёргивает от её фразы.

— Я, милая. Я. Я готова была разрушить чужую семью. И твоей не дала состояться. О чём я не жалею, — голос Лебедевой становится жёстким и чётким. — Я рада, что так всё вышло. Пусть ты злишься и не хочешь меня больше видеть, но я рада, что отвадила от тебя этого урода. Он гнилой человек, который хотел через тебя добиться повышения. А ещё он бьёт женщин. Вот так как-то, — Лера невесело улыбается.

— Он тебя бил? — я хватаю Леру за плечи.

— Не важно. Я сама виновата. Во всём. В том, что потеряла тебя. В том, что влюбилась в очередной раз не в того человека. Думала, что влюбилась. Образ в голове придумала. Я разрушитель. И просто мразь.

Я вижу, что Лера на пределе. Вижу, что за злой улыбкой она скрывает боль. Такую огромную и необъятную, что её отголоски впиваются в моё сердце.

— Иди ко мне, — шепчу тихо, раскрывая для неё объятия.

Просить дважды не нужно. Лера на коленях подползает ко мне и лбом упирается в моё плечо. Она беззвучно плачет, слезами заливая ткань моего платья.

— Я хочу тебе сказать, что я тебя простила, — тихо говорю ей. — Я не знаю, как дальше продолжится наше общение и сможем ли мы быть подругами, но я не держу на тебя зла.

— Спасибо, — тихо бормочет в ответ Лера, стискивая меня в объятиях до хруста костей.

Наш разговор прерывает звонок моего телефона. Я тут же ныряю рукой в карман, смотрю на экран. Сердце начинает тревожно биться в груди. Мама. Почти за две недели мы ни разу не разговаривали. Точно что-то случилось!

— Алло.

— Смирнова Мирослава Олеговна? — раздаётся незнакомый голос с той стороны.

— Да, — выталкиваю из себя с трудом.

— Ваша мать сейчас находится в тридцать пятой городской больнице.

Глава 18

Мира

— Эй, что случилось? — с тревогой спрашивает Лера, когда я покачиваюсь.

Девушка подхватывает меня под локоть и тащит в кровати, заставляет меня сесть.

— Мама в больнице.

— Что случилось?

— Упала и сломала ногу, — я с силой тру лицо ладонями. — Мне срочно нужно в больницу!

— Я на машине сюда приехала, отвезу тебя.

Я иду за Лерой на улицу, а сама набираю номер папы. Отец отвечает только на мой третий звонок.

— Чего ты названиваешь, Мирослава? Я не отвечаю, потому что занят, — голос мужчины сбивчивый, будто он куда-то бежал.

— Папа, мама ногу сломала, в больницу попала. Ты где сейчас?

На том конце провода слышится шуршание. Папа куда-то торопливо идёт. Щёлкает замок двери.

— Мирослава, ну ничего страшного ведь не случилось?

— Мама ногу сломала! — говорю с возмущением.

— Славка, я сейчас занят.

— Пап, маме плохо! Ты вообще собираешься приехать в больницу?

Молчание. Только сбивчивое дыхание и приглушённые звуки улицы доносятся из динамика.

— Пап?

— Я… я приеду позже, Мирослава. Сейчас не могу. Просто… не могу.

И он сбрасывает вызов. Ярость обжигает горло. Я швыряю телефон на сиденье машины и захлёбываюсь обидой. Лера молча заводит мотор и сжимает мою руку, лежащую на колене.

В больнице суета и запах лекарств бьют в нос. Я бегу к регистратуре, судорожно спрашиваю, куда поступила моя мама. Номер палаты, длинный коридор, и вот, я стою у двери. Мама лежит в полумраке, её лицо осунулось, а вокруг глаз залегли тени. Нога в гипсе неподвижно лежит под одеялом. Увидев меня, она слабо улыбается.

— Доченька, ты пришла, — тянет ко мне руку.

Я тут же бросаюсь к ней, сжимаю её пальцы и тихо плачу, чувствуя вину за то, что ушла от неё.

— Как ты так, мама? — я с тревогой заглядываю в мамино лицо, пытаюсь поймать её взгляд.

Как и в детстве я боюсь, что она злится на меня.

— В твоей комнате убиралась, захотела посмотреть твои детские фотографии, — женщина поджимает губы и вздыхает. — Я так сильно скучала по тебе. Залезла на стул, ножка подломилась, и я упала. Вот — перелом. Но зато ты прибежала сразу.

Что-то назойливо жужжит над ухом, какая-то мысль не даёт мне покоя, но я отмахиваюсь от неё. Я целую маму в щёку, поглаживаю её по волосам.

— Прости, мама, что я тогда ушла.

— Ты меня очень сильно обидела, — женщина вздыхает и поджимает губы. — Но самое главное, что ты сейчас здесь.

— Что врачи говорят? Долго тебе в больнице лежать? — с тревогой спрашиваю я, поправляя одеяло и подушку.

— Говорит, что завтра утром уже отпустят. Но только уход мне постоянный нужен. Поэтому тебе отпуск нужно взять, чтобы за мной смотреть. Без тебя я не справлюсь. К тому же, ты ведь в отпуск так и не ушла, хотя собиралась. Вот и проведёшь его с матерью.

В груди поднимает голову раздражение.

— Мама, а папа почему не может взять