Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

моих рук дело. Чтобы жизнь новую сладкой начать! А это, — она ткнула пальцем в бутылку, — от Амеля. Его самогонка, лучшая в округе. Для храбрости, — она подмигнула Рихарду.

Амель, тем временем, молча осмотрел окна, потрогал замок на двери, кивнул, видимо, одобрив систему безопасности. Потом устроился в кресле, достал трубку и принялся её набивать, наблюдая за суетой жены с тихим, тёплым выражением лица.

Фрида болтала без умолку, расспрашивая о комнате, о хозяйке, давая советы, куда что поставить. Она была как ураган — неутомимая, громкая, безумно живая. И в её суете было столько искренней заботы, что моё смятение понемногу начало таять.

Я помогала ей накрывать на стол, и тут произошло то, что, видимо, было обычным делом в их жизни. Фрида, размахивая руками в рассказе, задела край кружки. Она покачнулась и полетела на пол. Но прежде чем успела разбиться, длинная, жилистая рука Амеля молниеносно метнулась вперёд и поймала её в воздухе. Он поставил кружку обратно на стол, ни словом не комментируя случившееся, и вернулся к своей трубке.

Фрида даже не прервала рассказ. Она лишь на секунду замолчала, кивнула мужу, будто говоря «спасибо», и продолжила.

Потом, когда она пыталась дотянуться до верхней полки шкафа, чтобы поставить туда чай, она поскользнулась на протёртом полу. Амель, не вставая с кресла, просто вытянул ногу и мягко подставил её под её падающую спину, не дав ей упасть окончательно. Фрида, отдышавшись, потрепала его по плечу: «Спасибо, старик», — и снова засуетилась.

Я наблюдала за этой немой, отточенной годами гармонией с восхищением. Они не говорили о любви. Они даже не обнимались на моих глазах. Но в каждом движении Амеля — в его внимательном взгляде, в его мгновенной реакции, в его спокойной готовности быть опорой, читалась такая глубокая, тихая преданность, что сердце сжималось от чего-то тёплого и щемящего.

Я раньше даже не замечала, что Фрида такая… неуклюжая. В работе она была точным и быстрым механизмом. А дома, видимо, позволяла себе расслабиться, зная, что рядом есть кто-то, кто всегда подхватит.

Рихард наблюдал за ними с тем же, слегка отстранённым интересом. Но в его глазах я уловила тень какой-то сложной мысли. О чем ты думаешь, дракон?

Пирог был съеден, самогон (который оказался на удивление мягким и ароматным) выпит, новоселье отпраздновано. Фрида начала собираться, причитая, что её внуки уже, наверное, разнесли дом в их отсутствие.

На пороге Амель задержался, пожал руку Рихарду и посмотрел ему прямо в глаза своим спокойным, мудрым взглядом.

— Вы очень похожи на своего отца, молодой человек, — сказал он тихим, низким голосом. — Та же стать. Та же решимость. И то же упрямство. Берегите её. — Он кивнул в мою сторону.

— И себя.

Рихард не стал отнекиваться или отшучиваться. Он просто кивнул, серьёзно и почтительно.

— Спасибо, господин Амель. Постараюсь.

Они ушли, и в комнате воцарилась тишина, теперь уже уютная, наполненная запахом яблок и корицы. Я вздохнула, чувствуя приятную усталость. Может быть, здесь действительно можно будет почувствовать себя в безопасности. Может быть…

Глава 18

«Сон? Не сон»

Сознание возвращалось медленно, утопая в мягкой, тёплой пучине. Я лежала, не открывая глаз, и слушала тишину. Сквозь сомкнутые веки пробивался тёплый, золотистый свет солнца.

Я потянулась, и мускулы приятно заныли, напоминая о вчерашнем переезде, о суете Фриды, о пироге, о тихом, внимательном Амеле. Улыбка сама растянула губы. Я была в своей новой комнате. В безопасности. В тепле.

И ещё… тепло было не только от солнца. Оно струилось сзади, со стороны спины. Я лежала на боку, и эта жаркая стена прижималась ко мне вдоль всей спины, от плеч до колен. Ритмичное, глубокое дыхание шевелило волосы у меня на затылке.

Медленно, очень медленно, как будто боясь спугнуть хрупкое чудо, я моргнула и повернула голову.

На белой подушке, в сантимертрах от моего лица, лежал Рихард. Спал. Его лицо, всегда такое собранное и суровое, сейчас было расслабленным, почти беззащитным. Темные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы чуть приоткрыты. Прядь каштановых волос упала на лоб. Он лежал на боку, лицом ко мне, и одно его плечо, могучее, покрытое сетью бледных шрамов, выбивалось из-под одеяла. Одеяло… Одеяло лежало низко на его талии, обнажая торс. Сильный, рельефный, с мощными мышцами пресса, вдоль которых тянулась темная линия волос, исчезающая под тканью. Он голый⁈

Память ударила обрывками, яркими, как вспышки.

Мы стояли посреди комнаты, всё ещё пахнущей пирогом и табаком. Я, вооружённая тряпкой, вытирала стол. Он, с пустыми бутылками в руках, собирал посуду.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

— С уборкой я бы точно справилась.

Он поставил бутылки у двери и выпрямился.

— Мне не сложно.

— Не в этом дело! — я швырнула тряпку в таз.

— Я… я только учусь жить самостоятельно. А ты… ты носишься со мной, как с ребёнком. Снимаешь жильё, таскаешь вещи, теперь вот убираешься! Я не хочу быть беспомощной… и обязанной.

Он нахмурился.

— Жильё — это необходимость, Элиза. А не роскошь. Ты до сих пор не понимаешь серьёзности ситуации?

Это «не понимаешь» резануло, как нож. Вся накопившаяся усталость, смятение, страх перед этой новой, навязанной безопасностью вырвались наружу.

— Я понимаю, что ты решаешь всё за меня! — вскрикнула я, стараясь держать себя в руках.

— Что ты не спрашиваешь! Я могла бы сама найти себе комнату! Сама разобраться!

— Нет, не могла бы! — его голос, всегда такой ровный, вдруг загремел, заставив вздрогнуть. Он сделал шаг вперёд, и его глаза вспыхнули холодным гневом.

— Тебя пытались убить, Элиза! ТВОЙ МУЖ. Тот самый муж, который «снял» тебе ту каморку в трущобах, зная, где тебя найти! Это не игра! Это не твои детские мечты о самостоятельности!

Его слова обожгли. Я отшатнулась, но злость была сильнее. Я схватила первое, что попалось под руку, мокрое кухонное полотенце, и со всей силы хлестнула его по груди.

Хлопок был громким и дурацким. Полотенце беспомощно шлёпнулось о его мундир, оставив мокрое пятно.

Время замерло. Он смотрел на пятно, потом медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря — ярость, разочарование, и что-то ещё, отчаянное и уставшее. Прежде чем я поняла, что происходит, его рука метнулась вперёд. Он поймал моё запястье с полотенцем, выкрутил его из моих пальцев и отшвырнул в угол. Потом, одним мощным движением, притянул меня к себе так, что воздух вырвался из груди.

Я оказалась зажата между его телом