После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова

Утро началось с сообщений.

Не от него — в этом-то и был первый тревожный знак.

От незнакомого номера.

Это правда, что новая девочка из блока коммуникаций — бывшая жена Максима Власова?

Алина села в постели, еще не проснувшись до конца.

Через секунду пришло второе сообщение.

И что у вас общий ребенок?

Сердце провалилось куда-то вниз.

Она даже не ответила. Просто заблокировала экран, но телефон снова завибрировал. Теперь уже рабочий чат. Потом еще один. Потом уведомление из внутреннего корпоративного мессенджера, которым по выходным почти никто не пользовался.

Когда она открыла его, руки стали холодными.

В одном из неофициальных чатов, куда ее еще не добавили, но куда кто-то переслал скрин, уже гуляла фотография из клиники. Размытая, снятая издалека, но узнаваемая: Максим у стойки, она с ребенком на руках, слишком близко, слишком явно не “по-рабочему”.

Под фотографией шли комментарии.

Вот почему ее взяли.

Слухи не врали.

Пишут, это его бывшая.

У них дочь, прикиньте.

Ну конечно. Устроилась красиво.

Алина закрыла чат так резко, будто экран мог обжечь.

На кухне закипал чайник. Соня еще спала. За окном дворник лениво сгребал мокрые листья. Мир вокруг оставался прежним, а внутри у нее уже поднималась та самая, липкая, унизительная паника, которую она ненавидела сильнее всего. Не из-за сплетен даже. Из-за того, как быстро сплетни на таких уровнях превращаются в инструмент.

Телефон снова дрогнул.

На этот раз — Ирина Павловна.

— Доброе утро, — сказала она без привычной сухой вежливости. — Ты уже видела?

— Да.

— Приезжай пораньше.

— Это вопрос или приказ?

— Это возможность прийти раньше, чем на тебя начнут смотреть как на скандал. Используй.

Связь оборвалась.

Алина несколько секунд сидела неподвижно. Потом заставила себя встать, умыться, разбудить Соню, выбрать ей платье потеплее, отдать Свете ключи и инструкции — все обычные утренние вещи, которые сегодня казались почти неприлично мирными.

Соня, жуя сырник, вдруг спросила:

— А начальник тоже любит киты?

— Какой начальник?

— Ну… тот.

Алина замерла с чашкой в руке.

— Наверное, — сказала она осторожно.

Соня кивнула, будто это что-то объясняло, и снова занялась вареньем.

В офисе на нее начали смотреть еще до лифта.

Не в лоб. Не откровенно. Но слишком быстро отводили глаза. Слишком резко замолкали у кофемашины. Слишком многозначительно притихали, когда она проходила мимо.

Ирина Павловна ждала ее в кабинете.

— Сядь, — коротко сказала она.

Алина осталась стоять.

— Лучше так.

Руководительница смотрела на нее долго. Без осуждения. Но и без тепла.

— Мне неинтересно, с кем ты спишь или спала, — произнесла она наконец. — Но мне крайне интересно, почему я узнаю из корпоративных чатов, что у моего сотрудника личная история с генеральным, да еще и ребенок от него.

Алина не сразу смогла ответить.

— Потому что это не история для корпоративных чатов.

— Не умничай. Я сейчас не об этом.

Ирина Павловна сложила руки на столе.

— Ты скрыла конфликт интересов.

— Я не скрывала. Я сама не знала, что генеральный — Максим, пока не вошла в переговорную в первый день.

— А после этого?

— После этого я собиралась работать. Как сотрудник. И не выносить в офис личное.

— Оно само вынеслось.

Алина усмехнулась. Горько.

— Не без помощи добрых людей.

— Подозреваешь кого-то?

— Да.

— Доказательства?

— Пока нет.

Ирина Павловна помолчала.

— Я не буду тебя увольнять по слухам, — сказала она наконец. — Но если эта грязь ударит по блоку, мне придется защищать отдел. Понимаешь?

Алина поняла.

Поняла слишком хорошо. Не угроза. Предупреждение. Почти честное. И от этого не легче.

— Понимаю.

— Тогда соберись. И еще одно: сегодня у тебя будет тяжелый день. Максим Андреевич уже в офисе.

Этого ей как раз не хватало.

В коридоре ее настиг второй удар.

Не слухами. Семьей.

На телефон позвонили с московского городского номера, который сначала показался ей случайным. Она ответила на ходу, уже заходя в пустую переговорную.

— Да?

Голос женщины на другом конце был холодным, низким и безупречно поставленным.

— Алина?

Она сразу узнала, чья это школа. Та самая порода женщин, которые в молодости не повышали голос даже на прислугу, потому что знали: им достаточно одной интонации.

— Да.

— Это Лидия Андреевна Власова.

Мать Максима.

У Алины внутри все оборвалось.

За пять лет они не говорили ни разу.

После развода та тоже не позвонила. Не спросила. Не попыталась понять. Просто исчезла вместе со всей семьей Власовых, как будто Алину вырезали из прошлого аккуратно и без остатка.

— Слушаю, — сказала она.

— Неужели? — в голосе Лидии Андреевны не было даже насмешки. — А мне казалось, ты предпочитаешь молчать о действительно важных вещах.

Алина прикрыла глаза.

Конечно. Значит, дошло и туда. Не только в офис. В семью.

— Вы звоните, чтобы оскорбить меня? — тихо спросила она.

— Я звоню, чтобы понять, насколько далеко ты готова зайти.

— Это вы сейчас серьезно?

— Более чем. Мне утром прислали достаточно интересный пакет. Фотографии. Сведения о ребенке. Копии старых материалов. И очень неприятные намеки на то, что ты решила вернуться в жизнь моего сына самым примитивным способом.

К горлу подступила тошнота.

Старые материалы.

Значит, Виктория не просто слила фото из клиники. Она вынула из прошлого ту самую грязь, на которой уже один раз разрушила ее жизнь, и теперь снова пустила по кругу — в офис, в семью, туда, где больнее всего.

— Это ложь, — сказала Алина.

— Не тебе говорить со мной о лжи.

— А вам — о правде, — отрезала она раньше, чем успела подумать.

На том конце наступила короткая, ледяная пауза.

— Ты по-прежнему дерзка, — произнесла Лидия Андреевна. — Даже жаль, что ума это тебе не добавило.

— Если вы закончили…

— Нет, не закончила. Если у ребенка действительно есть отношение к нашей семье, я не позволю делать из этого повод для шантажа.

У Алины задрожали пальцы.

— Я никого не шантажирую.

— Скажешь это суду, если понадобится.

Связь оборвалась.

Суду.

Одно это слово осталось в ухе, как металлический звон.

Алина медленно опустила телефон и несколько секунд просто стояла, упершись ладонью в край стола. Мир снова сдвигался туда, где у нее отнимали право объяснить себя и сразу назначали манипуляторшей. Почти как тогда. Только теперь на кону была не она одна.

Теперь на кону стояла Соня.

Максим нашел ее сам.

Не вызвал. Не написал. Просто вошел в переговорную, прикрыл за собой дверь и остановился напротив.

С первого взгляда стало ясно: он уже знает.

Лицо слишком жесткое. Взгляд темнее обычного. В руках телефон, который он держал так, будто сдерживался из последних сил.

— Почему мне звонит