После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова

Ни приветствия. Ни прелюдий.

Алина подняла на него глаза.

— Потому что кто-то очень постарался.

Он подошел ближе и положил телефон перед ней экраном вверх.

На дисплее была та самая фотография из клиники. Ниже — старые, знакомые до тошноты сканы: обрезанные кадры, фальшивая переписка, подпись в стиле анонимных сливов. И короткое сообщение:

“Ты снова слеп или теперь достаточно?”

Алина почувствовала, как внутри вместо страха поднимается холод.

— Она решила добить красиво, — сказала она.

— Виктория.

Это было не вопросом.

— Да.

Максим смотрел на нее так, будто каждую секунду пытался удержать себя от чего-то очень резкого. Потом резко убрал телефон.

— Я разберусь.

— Нет.

Он вскинул голову.

— Что?

— Ты не будешь “разбираться” так, как привык. Сносить стены, ломать людей, поднимать юристов и охрану. Потому что первым делом под это попадет Соня.

— Под это уже попала Соня! — впервые сорвался он. Не криком. Но голос стал жестче, глубже. — На нее уже смотрят как на часть скандала, Алина.

— Думаешь, мне нужно, чтобы ты это озвучивал?

Максим резко выдохнул.

— Мать звонила тебе?

— Да.

— Что сказала?

— Что, возможно, мне придется объясняться в суде.

Лицо у него стало каменным.

— Она не имеет права.

— Серьезно? А у тебя, у вашей семьи, у ваших денег и связей, по-твоему, когда-нибудь были проблемы с правами?

Удар попал. Алина увидела это сразу.

Но Максим не ушел в привычную жесткость. Наоборот. Стал еще тише.

— Я этого не допущу.

— Ты уже слишком многое допустил, — ответила она.

Дверь переговорной открылась прежде, чем он успел сказать что-то еще.

На пороге стояла Виктория.

Безупречная. Светлая. С той самой спокойной осанкой женщины, которая умеет входить в комнату, где всем больно, и выглядеть там самой уместной.

Она остановилась, увидела их вдвоем и даже не попыталась изобразить смущение.

— Простите, я не знала, что у вас личный брифинг, — сказала она.

Алина ощутила, как по спине проходит лед.

Максим повернулся к ней медленно. Очень медленно.

— Выйди, — произнес он.

Виктория чуть приподняла брови.

— Максим…

— Я сказал — выйди.

Даже Алина вздрогнула от этого тона.

Но Виктория и тут осталась собой. Только улыбка стала тоньше.

— Хорошо. Обсудим позже. Все равно, думаю, нам всем скоро придется разговаривать уже в другом формате.

Она посмотрела прямо на Алину.

И вышла.

Это “в другом формате” повисло в воздухе хуже прямой угрозы.

— Она знает что-то еще, — сказала Алина.

— Уже нет, — ответил Максим. — Теперь знаю я.

— Не обольщайся. Она не пришла бы так спокойно, если бы не подготовила запасной удар.

Максим повернулся к ней.

— Тогда скажи, чего ты боишься больше всего.

Вопрос был слишком точным. Слишком быстрым.

Алина не собиралась отвечать честно.

Но устала.

Слишком устала, чтобы снова строить правильные формулировки.

— Того, что вы все решите без меня, — сказала она тихо. — Ты. Твоя мать. Юристы. Деньги. Семья. Все. Что однажды утром мне просто скажут: теперь судьба ребенка уже не только твоя. И никакая любовь, никакая правда, никакая боль не будут иметь значения, потому что у другой стороны больше власти.

Максим смотрел на нее долго.

— Я не дам никому забрать у тебя право решать за Соню.

Она усмехнулась.

— А себе?

Это был тот вопрос, на который он не смог ответить сразу.

И это было страшнее любой клятвы.

После обеда стало хуже.

Внутренние чаты уже не просто шептались. Кто-то слил на внешний анонимный канал короткую заметку о “романе генерального с новенькой сотрудницей и тайной дочери, которую пять лет скрывали”. Пост выглядел как дешевая сенсация, но для компании, стоящей на крупной сделке, этого хватало. Ирина Павловна ходила по этажу с лицом человека, который одновременно тушит пожар и делает вид, что пожара нет. Юристы бегали слишком быстро. Секретари замолкали, когда Алина входила в помещение.

К вечеру ее вызвали в HR.

Формально — “для фиксации обстоятельств возможного конфликта интересов”.

На деле — для того, чтобы посмотреть, дрогнет ли она.

Алина выдержала.

Отвечала коротко. Не оправдывалась. Не давала больше, чем обязана. Только когда сотрудница HR с идеально сочувственным лицом спросила: “Вы использовали факт наличия ребенка, чтобы выстраивать особые отношения с руководством?”, у Алины потемнело в глазах.

— Еще раз сформулируйте вопрос, — сказала она.

Та смутилась. Но всего на секунду.

— Я должна зафиксировать все риски.

— Тогда фиксируйте правильно, — холодно ответила Алина. — Ребенок не “факт для выстраивания отношений”. Ребенок — это ребенок. А риски вы сейчас формулируете так, будто я пришла сюда с ребенком под мышкой, чтобы через него купить себе должность.

Женщина опустила глаза в бумаги.

— Я лишь уточняю.

— Нет. Вы участвуете.

Когда она вышла из HR, телефон снова завибрировал.

На этот раз — неизвестный номер, но не звонок. Сообщение в мессенджере.

Без подписи.

Только фотография.

На ней была Соня у детской площадки возле дома, снятая, кажется, вчера или сегодня утром. В розовой шапке, с лопаткой в руке, в профиль.

У Алины все похолодело.

Через секунду пришел текст:

Хорошенькая девочка. Жаль, если в такой семье начнутся суды.

Пальцы онемели.

Она не сразу поняла, что идет. Просто двигалась по коридору, не чувствуя пола, пока не наткнулась взглядом на Максима у стеклянной стены переговорной.

Он увидел ее лицо и сразу пошел навстречу.

— Что?

Она молча сунула ему телефон.

Максим прочитал сообщение, и Алина впервые по-настоящему увидела, как в нем поднимается ярость. Не та, холодная, которую он обычно обращал в приказы. Другая. Тяжелая. Почти физическая.

— Откуда фото? — спросил он.

— Я не знаю.

— Кто-то следил за домом.

— Я тоже умею складывать факты, — тихо ответила Алина.

Он поднял на нее глаза.

— Сегодня ты не поедешь домой одна.

— Нет.

— Да.

— Нет, Максим.

— После этого — да.

Он говорил уже не как бывший муж и не как босс. Как человек, у которого сработал инстинкт защиты. Слишком мощный. Слишком поздний. И потому почти неуправляемый.

— Я не притащу за собой к дому машину с охраной, чтобы соседи окончательно решили, что у меня война, — отрезала она.

— У тебя уже война.

— Тогда не делай из нее спектакль.

Он стиснул зубы.

— Я пришлю машину без логотипов.

— Я сказала — нет.

— А я сказал…

Максим осекся.

Потому что у нее в руках снова завибрировал телефон.

На этот раз не сообщение.

Официальное уведомление.

Из электронного сервиса судебных документов.

Алина смотрела на экран несколько секунд, не понимая слов. Потом открыла.

Сначала увидела герб. Потом номер дела. Потом заголовок.

Исковое заявление об определении порядка общения с несовершеннолетним