Ищу няню. Интим не предлагать! - Tommy Glub

улыбки. Он отвечает коротко, сдержанно, но я ловлю, как его взгляд снова и снова возвращается ко мне. Скользит. Задерживается. Отворачивается, и снова поворачивается…

Вечер тянется медленно, вязко. Маша устает, капризничает. Я вожу ее между столами, выдумываю истории про гостей. В какой-то момент Влад появляется рядом.

— Она устала? — спрашивает он.

— Да.

Он смотрит на Машу. Потом на меня. Долго. Слишком долго.

— Возвращайтесь в номер. Андрей отвезет.

— А вы?

— Останусь. Еще переговоры… — он не договаривает, трет переносицу. — Езжайте.

Я отдаю сонную Машу на руки Андрею, она обнимает его за шею, утыкается носом.

Мы уходим.

Номер встречает тишиной и полумраком. Укладываю Машу в отдельной комнате, в порыве эмоций целую в лоб — она засыпает мгновенно. Я сижу у окна в этом платье, которое все еще не хочу снимать, смотрю на темный лес и пытаюсь понять, что вообще происходит…

Часы показывают половину одиннадцатого, когда в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю.

Он входит — без пиджака, без бабочки, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, волосы растрепаны. Глаза темные, усталые и… лихорадочные одновременно.

— Владислав Андреевич? Вы так рано…

— Переговоры на сейчас отменились… — голос хриплый, низкий.

Вранье. Мы оба это понимаем.

Он закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной. Смотрит на меня — долго, молча, жадно.

Я стою у окна босиком, с распущенными волосами, в платье за несколько сотен тысяч, которое он выбрал и оплатил.

— Маша спит? — спрашивает он тихо.

— Да. Давно.

18 глава

Он стоит у двери, все еще прислоняясь к ней спиной, будто боится, что если отойдет — я исчезну.

— Хочешь вина? — спрашивает тихо, почти шепотом.

Я должна сказать «нет». Должна сказать, что уже поздно, что завтра рано вставать, что Маша может проснуться. Но горло пересохло, а в груди бешено бьется сердце.

— Да, — выдыхаю я. — Хочу.

Он кивает — коротко, как будто ждал именно этого ответа. Отходит от двери, включает только бра над креслом, остальной свет в номере гаснет. Комната сразу становится теплой, интимной, полутемной. Только отблески от озера за окном и мягкий золотистый круг над столиком.

Влад достает из мини-бара бутылку красного — глубокого, почти черного цвета. Два бокала. Наливает медленно, смотрит, как вино переливается. Протягивает мне один.

Пальцы касаются его пальцев. Секунда. Две. Он не убирает руку сразу.

Мы чокаемся без слов. Первый глоток обжигает горло, потом разливается теплой волной по груди, по животу. Второе вино уже мягче, слаще, опаснее.

Он садится в кресло напротив. Я остаюсь стоять у окна — босиком, в этом проклятом платье, которое все еще не сняла. Волосы рассыпались по плечам, макияж, наверное, уже слегка поплыл, но в этом полумраке это даже красиво.

Он смотрит. Долго. Не отводит глаз.

— Ты даже не представляешь, — говорит он вдруг, голос низкий, словно ему нечем дышать, — насколько ты красивая сегодня.

Я пытаюсь улыбнуться насмешливо, отмахнуться.

— Это платье красивое. И макияж. И прическа. Не я…

Он качает головой. Медленно встает. Делает шаг ко мне.

— Нет, Женя. Это ты.

Еще шаг.

— Ты в этом платье — как удар под дых. Я весь вечер пытался дышать нормально.

Еще один шаг. Теперь между нами меньше метра.

— Я смотрел на твою шею и думал только о том, какая она тонкая. Как хочется провести по ней пальцами. Вот так.

Он поднимает руку — медленно, дает мне время отшатнуться, если захочу. Я не отшатываюсь.

Кончики пальцев касаются моей шеи. Легкое, почти невесомое касание. От него по всему телу бегут мурашки.

— И на губы, — продолжает он тихо, почти шепотом. — На то, как они блестят после вина. Как будто просят, чтобы их поцеловали.

Сердце стучит в горле. В ушах шумит.

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моей щеки.

— Ты сводишь меня с ума, Евгения. Уже давно. А сегодня… сегодня я просто не могу больше притворяться.

Я должна оттолкнуть его. Должна сказать «нет». Должна вспомнить, кто я и кто он.

Но вино греет кровь. Его голос — тоже. И запах — дорогой одеколон, смешанный с чем-то горьковатым, мужским, настоящим.

Он целует меня — сначала осторожно, почти вопросительно. Губы мягкие, теплые, с привкусом вина. Я вздрагиваю. А потом… потом отвечаю.

Сама не понимаю, как это происходит. Просто вдруг мои руки уже на его плечах, пальцы впиваются в ткань рубашки, а губы раскрываются ему навстречу. Поцелуй становится глубже, медленнее, жаднее. Он стонет мне в рот — тихо, почти неслышно, но от этого звука у меня подгибаются колени.

Влад разворачивает меня, нежно, но уверенно прижимает спиной к стене. Холодная поверхность контрастирует с жаром его тела. Он целует мою шею — медленно, оставляя влажные дорожки. Спускается ниже, к ключицам. Язык касается кожи, и я задыхаюсь.

— Владислав… я… — шепчу я, сама не знаю, прошу или умоляю.

Он замирает. Поднимает голову. Глаза темные, почти черные.

— Не нравится? — спрашивает хрипло.

Я мотаю головой.

— Это… неправильно, — выдыхаю я. — Мы не должны…

Он смотрит на меня еще секунду. Потом наклоняется, касается губами моего виска.

— Знаю, — говорит тихо. — Но я устал притворяться, что мне все равно.

А потом, не давая мне ответить, просто подхватывает меня на руки — легко, будто я ничего не вешу. Я ахаю, цепляюсь за его плечи.

Он несет меня через комнату — мимо комнаты, где спит Маша, мимо огромной кровати, в ванную. Дверь тихо закрывается за нами.

Здесь свет мягче, теплее. Большое зеркало отражает нас двоих — его растрепанные волосы, мою смятую прическу, платье, которое уже сползло с одного плеча.

Влад ставит меня на пол, но не отпускает. Прижимает к себе. Целует снова — медленно, мучительно нежно. Пальцы скользят по обнаженной спине, по позвоночнику, вниз, к пояснице. Я дрожу.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Даже если бы ты сейчас сказала мне остановиться, я бы не остановился…

19 глава

Он целует меня жадно, глубоко, но при этом невероятно нежно. Руки скользят по спине, расстегивают последние крючки, и платье падает к ногам тяжелым изумрудным шелком. Я остаюсь в одном белье — черном, кружевном, том самом, которое надевала утром и так же смущалась от одного этого вида на себя.

Влад отстраняется на секунду, смотрит на меня сверху вниз. Глаза горят. Дыхание тяжелое.

— Боже, Женя… — выдыхает он.

Он опускается на колени прямо на холодный мрамор. Целует живот, медленно проводит языком по ребрам, потом ниже, по краю трусиков. Я вцепляюсь пальцами