Босс для булочки. (Не)Случайная встреча - Полли Уайт

Она кокетливо надувает губки, словно смущенная девочка, хотя в ее глазах я вижу ответ.

– Ну я даже не знаааю, Игнат Васильевич… Свидание? А это не против ваших принципов? Встречаться с подчиненной?

– Тихо! – рычу, но в голосе нет злости, только желание. – Быстро говори «да».

– Ладно, – сдается Таня, и на ее лице расцветает счастливая улыбка. – Да.

Везу их домой.

– Твоего бывшего еще долго не выпустят, – уверенно заявляю, глядя на дорогу. – У него накопилось много проблем с законом. Я позабочусь, чтобы вам больше не пришлось его бояться.

Подъезжаем к ее дому. Провожаю своих девчонок до двери. Женя, хитрая лиса, первая забегает в квартиру, бросая на прощание: «Я уже большая, я сама!»

Дверь прикрыта, мы остаемся с Таней наедине.

Снова прижимаю ее к стене, целую. Так же жадно, как в машине. Руками скольжу по ее спине, зарываюсь пальцами в волосы. Цыпочкина тает от моего поцелуя, и это лучшее ощущение в мире.

– Игнат, – шепчет, отрываясь от меня.– Пообещай мне, что навестишь маму. Сегодня.

Внутри все сжимается. Не хочу. Я не готов к новому спектаклю. Но смотрю в ее глаза, полные веры в меня и в то, что я могу быть лучше. Мое сопротивление тает.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь. И ведь сам понимаю, что надо. Эти вечные войны с матерью выматывают. Может, пора сложить оружие? Или хотя бы предложить перемирие?

– Я заеду за тобой в семь, – мурчу, слегка покусывая ее опухшую от поцелуя нижнюю губу. – Будь готова.

Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя ее взгляд на своей спине. Сажусь в машину, и по телу разливается странное, новое чувство. Гордость.

Я защитил свою женщину и ребенка. Принял решение и готов отвечать за тех, кто теперь для меня важен.

Еду в больницу. Паркуюсь, иду по длинным коридорам, пахнущим антисептиком. Нахожу лечащего врача, усталую женщину в белом халате.

– Как состояние Макаренко Валентины Петровны? – спрашиваю.

– Гипертонический криз на фоне стресса, – врач просматривает историю. – Состояние стабилизировали, но давление все еще лабильное. Возраст, гипертония в анамнезе. Нужен полный покой, строгая диета, исключение любых волнений. Выпишем через пару дней при положительной динамике. Нужно будет наблюдаться у кардиолога по месту жительства, подобрать постоянную гипотензивную терапию.

Киваю. Благодарю и иду в палату.

Мама лежит, смотрит в окно. Кажется, она постарела лет на десять.

– Пришел, – говорит тихо, не глядя на меня.

– Как себя чувствуешь?

– Жива, сынок, жива. Стараюсь.

Сажусь на стул у кровати. Молчание затягивается, становится неловким.

– Ты любишь эту толстушку, сынок? – наконец выдыхает она.

Внутри все закипает. Сжимаю пальцы в кулаки.

– Да, мама, – говорю резко. – И она не толстушка, а красивая женщина. С потрясающей, соблазнительной фигурой.

– Но ты же всегда предпочитал других, – она смотрит на меня с искренним недоумением. – Стройных, изящных…

– И где я в итоге оказался? – перебиваю. – В моей постели побывали десятки таких изящных пустышек. От них оставался только шлейф духов в спальне и пустота в душе. С Таней я живу по-настоящему. Впервые.

Она закусывает губу, пальцами сжимает больничное одеяло.

– Она уже была замужем?

– Да. И у нее есть чудесная дочь. Женя.

– Зачем? – голос матери срывается. – Зачем тебе, сынок, чужая женщина с ребенком? Ты настоящий мужчина, здоровый, успешный! Ты можешь стать отцом своим детям, рожденным в нормальной семье!

– И буду! – рычу я, резко вставая. Моему терпению быстро приходит конец. – Таня родит мне детей. Твоих внуков, между прочим! Но ее дочь… она часть ее. А я люблю Таню целиком. Всю. Они обе замечательные. Они стали моей семьей.

Мать отворачивается к стене, ее плечи трясутся. Она плачет. Во мне бушует ураган из злости и раздражения. Дурацкая идея была приехать…

– Я их не оставлю, мама. Они мой выбор. Именно Таня дала мне то тепло, в котором я всегда нуждался, но боялся признаться даже себе. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной. Она дает мне смысл и желание становиться лучше. Так что да, я с Таней. И если ты против… – делаю паузу, сглатывая ком в горле. – Что ж, я приму и твой выбор.

Она не отвечает. Просто лежит, отвернувшись. Ее ответ – тишина.

– Я понял, – говорю тихо и выхожу из палаты.

На душе даже легче. Я сделал все, что было в моих силах. Дальше дело за ней.

Еду домой. Принимаю душ, смывая с себя больничный запах и тяжесть этого разговора. Тщательно бреюсь, укладываю волосы.

Надеваю темные джинсы, мягкую серую водолазку и кожаную куртку. Кэжуал, но с претензией. Парфюм выбираю свежий, с нотками бергамота. Не мой привычный аромат, а что-то новое. Как и я сам.

Перед выходом заезжаю в цветочный. Покупаю для Тани огромный, немного старомодный букет алых роз. А для Женечки – упитанного и улыбчивого плюшевого медведя ростом с нее.

Подъезжаю к ее дому. Сердце колотится, как у мальчишки. Поднимаюсь на этаж, сжимая в одной руке цветы, в другой – медведя. Останавливаюсь перед дверью, делаю глубокий вдох и нажимаю на звонок.

Слышу шаги. Замок щелкает. Дверь открывается, и…

Глава 24. Платье, паника и зятек

Таня

Когда дверь за Игнатом закрывается, я прислоняюсь к ней спиной, касаясь пальцами губ. Они до сих пор горят и болят.

Мысли хаотично носятся по черепной коробке. На коже остался его аромат дорогого парфюма и чего-то невероятно возбуждающего, что теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с ним. С Игнатом Макаренко. Моим боссом. Моим… любимым мужчиной?

– Мам! – из гостиной доносится восторженный визг. – Это было так круто! Босс Игнат – супергерой! Он приехал, и все сразу стало хорошо!

Женя выскакивает в прихожую, ее глаза сияют, а лицо раскраснелось от переполняющих эмоций. Дочка подбегает ко мне.

– Он такой сильный, мам! И он победил плохого папу! Прямо как в кино! Ты видела его? Он же самый лучший!

Опускаюсь на корточки и глажу свою малышку по разгоряченной щеке.

– Видела, цыпленок. Он и правда нас очень выручил.

– А он будет теперь нашим? – ее взгляд становится серьезным, изучающим. – Будет с нами жить? Читать мне сказки на ночь?

У меня перехватывает дыхание. Как же просто и ясно все видит ребенок!

– Мы еще не решили, цыпленок. Это взрослые, очень сложные вопросы.

– А что тут сложного? – Женя искренне не понимает. – Он тебя целует. Он нас защищает. Босс Игнат хороший. Значит, он наш.

Детская логика одновременно трогает и пугает. Я обнимаю Женю и целую в