Мажор для заучки - Ника Черри

приговорённый к смертной казни медленно идёт на эшафот, желая сделать как можно больше вздохов перед гибелью. Но перед смертью, как говорится, не надышишься, а отчисление для меня как раз сродни смерти, ведь как жить дальше без мечты? Я не Даша и не смогу довольствоваться малым на другой работе, мне либо всё, либо ничего.

А самое обидное, что этому напыщенному гусю, моему руководителю, всё сойдёт с рук. Это он во всём виноват, но именно меня показательно накажут в назидание другим. Уж не знаю, очаровал он ректоршу своим обаянием, или папочка-олигарх спонсирует все хотелки сына, но её лояльное отношению к мажору видно невооружённым взглядом.

Ещё немного мнусь перед закрытой дверью в кабинет, не решаясь постучать, но стоять тут вечно не получится, рано или поздно придётся войти и принять свою участь. И сделаю я это с гордо поднятой головой.

Вдох, выдох, натянутая вежливая улыбка, приглушённый стук.

— Да-да. — отвечает из-за двери миловидный голосок.

Между кабинетом ректора и коридором оказалось ещё одно помещение — приёмная с личным секретарём руководителя.

— Я к Ларисе Александровне, она меня вызывала. — произношу робко, почти шёпотом.

— Цветаева? Проходите, она вас ожидает.

Девушка за компьютерным столом была довольно милой и вежливой, полной противоположностью своей начальницы. Копна густых рыжих волнистых волос обрамляла веснушчатое лицо. Минимум макияжа, максимум естественности в образе. Но посмотрела она на меня как-то рассеянно, между делом, и тут же снова уткнулась в монитор, с остервенением нажимая на хрустящие под её пальцами клавиши. Разве что по монитору не стучала от раздражения, многие так делают, ну мало ли, вдруг поможет.

— Грёбаная железяка, ты будешь сегодня нормально работать или нет? Опять глючит и зависает. Этих айтишников не дождёшься, а у меня работа стоит. — раздражённо бубнила она себе под нос.

Я хотела было предложить девушке свою помощь, веду учусь как-никак на кафедре информатики, но вовремя вспомнила, что я здесь не за этим, и прошла дальше.

— А, Маргарита… Проходите, садитесь. — ректор тычет пальцем на уютный диван в углу кабинета, не отрываясь от телефонного разговора, и я присаживаюсь на краешек, а натянутая кожа мягкой мебели тихонечко скрипит подо мной.

Она ещё какое-то время говорит по телефону, полностью игнорируя моё присутствие, и, судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, я попала в разгар семейной ссоры с мужем. Не то чтобы я специально подслушивала, но не закрывать же уши.

— Так, Цветаева, теперь с вами. — она раздражённо кладёт телефон на стол и обращается ко мне из-за своего стола, а я инстинктивно вжимаюсь в диван с нервирующим скрипом моего тела по натуральной телячьей коже. — Думаю вы и сами уже догадываетесь, для чего я вас пригласила.

Киваю и продолжаю молча смотреть на грозную руководительницу, часто хлопая ресницами, чтобы разогнать наворачивающиеся на глаза слёзы.

— Хорошо, значит на сегодня вы свободны, не смею вас больше задерживать.

То, что я свободна, я уже поняла, но почему же только на сегодня?

— Лидочка даст вам указания, с Максимом Юрьевичем я уже тоже обо всём переговорила. — она указывает на дверь и снова погружается в телефон, не обращая на меня внимания.

Разговор окончен. Быстро, чётко, без тени сожаления на лице. Во истину деловая женщина.

На ватных, не желающих меня слушаться ногах выхожу в приёмную, на автомате подхожу к секретарше и позволяю себе один лишь единственный несдержанный выдох на грани с истерикой, вот-вот разревусь. Живот скручивает в болезненном тошнотворном спазме от волнения.

— Да вы не переживайте так, обычно дело. — успокаивает она меня, протягивая стакан воды.

Может для вас и обычное, а вот меня увольняют впервые. Видимо моё бледное лицо и трясущиеся руки выдают внутреннее состояние.

— Что, так боитесь летать? Я к сожалению, уже не могу сдать билеты, на поезде вы не успеете. Ну, выпейте там какую-нибудь таблеточку успокоительную, что ли. Прошу, не отказывайтесь от поездки, а то Лариса Александровна меня убьёт, она и так сегодня не в духе. — испуганно чуть ли не умоляет меня она, приобняв за плечи.

— Поездки? — ошарашенно переспрашиваю.

Ничего не понимаю, какая такая поездка? Разве речь не о моём отчислении?

— Ну да, поездки на научный конкурс. Совсем переволновались, бедненькая. — списала она моё недоумение на стресс. — Завтра вылет. — она протягивает мне билет на самолёт.

Так меня не уволили? Не отчислили из аспирантуры? Про меня и Максима Юрьевича никто не знает?

— Гостиницу я вам тоже уже забронировала. Мероприятие продлится два дня. — сбивчиво тараторит мне под ухо как там её, Лидочка?

Значит наша работа всё-таки прошла отбор на конкурс, не зря мы тогда старались пол ночи. А я-то уже надумала себя всякого…

— Тогда я это… пойду… чемодан собирать. — заторможено, как во сне, выплываю из приёмной, сжимая в руках билет на самолёт.

* * *

— Пожалуйста, пристегните ремни. Экипаж желает вам приятного полёта. — объявила стюардесса по громкой связи, и самолёт начал набирать сначала скорость, а затем и высоту.

При взлёте нас немного тряхнуло, от чего я ахнула, но меня тут же схватил за руку Максим Юрьевич, по виду и сам немного нервничающий на соседнем сидении, судя по тому, как его крупногабаритное тело вжимается в кресло.

— Не ссы, ромашка. По статистике, шансы разбиться на самолёте гораздо меньше, чем в других видах транспорта. Примерно один к восьми миллионам. Для сравнения: вероятность погибнуть в автокатастрофе — один к пяти тысячам.

— Перечислением этих статистических фактов вы успокаиваете меня или себя? — аккуратно вынимаю руку из горячей ладони руководителя.

Да, мы не на работе, обстановка менее формальная, но прикосновения — это уже непозволительные вольности. Да и поездка то рабочая, командировка считай, так что…

Но его внимание и забота безумно приятны. А то, как на них реагирует моё тело, и вовсе не поддаётся никакому разумному объяснению. Рядом с ним меня словно охватывает лихорадка, чувственная горячка. В голову приходят всякие неприличные мысли, в которых даже самой себе признаться стыдно. В памяти всплывают картинки потных переплетённых тел.

Мой вопрос остался без ответа. Вообще, на удивление, почти весь полёт прошёл нормально, каждый занимался своим делом. Я читала, он спал. Лишь иногда мне казалось, что Максим Юрьевич пристально изучает меня взглядом из-под опущенных ресниц, пока я не смотрю в его сторону.

Но через несколько часов передо мной встала дилемма. Моё место было у окна, и я хотела в туалет, а это значило, что мне придётся протискиваться через Максима Юрьевича на выход.

Мужик перед ним максимально откинул кресло назад, и попросить его