Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

из кухни, на пороге обернулась, посмотрев на меня через плечо. В её взгляде было то, чего я не видел раньше в ней. Ни в клубе, ни в машине, ни в моей квартире, когда она танцевала для меня или таяла от моих поцелуев.

Это был взгляд женщины, которая впервые за очень долгое время позволила себе верить в то, что кто-то позаботится о ней.

Я кивнул ей, и она ушла, а я достал телефон, открывая контакты. Пролистал до буквы «О», Олег Маркович, семейное право. Нажал на вызов.

— Олег? Да, я знаю, который час. Мне нужна твоя помощь. Нет, не по университетским делам. Расскажу при встрече, завтра утром, часов в 9 сможешь?

Условился и сбросил вызов, открыл следующий контакт. Виктор Семёнов, Следственный комитет. Набрал.

— Витя, привет. Подними для меня информацию на одного человека. Максим Олегович Крылов, заместитель в стрип-клубе, и ещё Андрей... — я задумался, осознав, что не знаю фамилии. Ничего, узнаю у Леры. — Начни с Максима. Да, буду должен, дружище. Обязательно, супруге привет.

Из комнаты донеслись приглушенные голоса. Лера что-то объясняла Свете, потом послышался сонный голосок Миши:

— Мамочка, а куда мы едем?

— К... к хорошему другу, солнышко, — Лера запнулась, но справилась. — Помнишь дядю Вадима? Который помог нам с коляской?

— Суперге-р-рой! — протянул Мишка, в его голосе послышалась радость, вытесняя пережитое. — Мам, а у него есть машинки?

— Я найду тебе машинки, золотце. Хочешь новую? Давай парочку возьмём с собой?

Опустил телефон и прислонился к стене, закрывая глаза.

Найдутся игрушки. Машинки, книжки, комната, защита, юристы, врачи — всё найдётся. Я позабочусь об этом. Позабочусь о них обоих. О мальчике, который верит в супергероев, и о его матери, которая слишком долго была супергероем для них двоих.

Открыл глаза, выпрямляясь, и направился помогать собирать вещи.

Глава 11. В его доме

Лера

Лифт остановился на этаже. Ни скрежета, ни дребезжания, как в нашем подъезде, где кабина дёргалась на каждом этаже, словно готовилась сорваться в шахту. Двери разъехались, и мы вышли в коридор.

Вадим шёл впереди, неся на одном плече нашу сумку с вещами, а свободной рукой нажимая код на замке своей квартиры. Дверь щёлкнула, впуская нас внутрь, свет в прихожей зажёгся автоматически, реагируя на движение.

Миша спал у меня на руках, обнимая потрёпанного медведя, Кузю, которого не отпускал даже во сне. Сынок уснул ещё в машине, сначала бормотал что-то про машинки, потом затих, привалившись щекой к моему плечу.

Пока я несла его из машины до квартиры, руки уже начинали затекать. Миша хоть и худенький для своих лет, но всё же не младенец, а я не богатырь, мягко говоря. Тем более последние дни меня вымотали, я спала всего по несколько часов в сутках, ела, кажется, два раза. Или один, если не считать две печеньки “Мария” с холодным чаем.

Мышцы болели от напряжения, спина ныла, колени мелко дрожали. Коляска осталась в багажнике машины. Да и пока я держала сына, пока он дышал мне в шею, я знала, что он рядом, что никто его у меня не заберёт.

— Проходи, Лера, — Вадим кивнул в сторону коридора, ведущего вглубь квартиры. — Гостевая третья дверь направо.

Я вошла, задумалась над насущным — над сапогами, когда Вадим опустился на корточки и ловко расстегнул мою обувь, помогая разуться. И оставляя это без комментариев, поднялся, снял свои ботинки и обошёл меня, зажигая свет. Но не очень яркий, который мог бы побеспокоить Мишу, а скорее подсветку.

Комната была просторной, раза в три больше единственной в той квартире, где мы с сыном жили. Широкая двуспальная кровать с пухлым одеялом, прикроватные тумбочки с лампами, шкаф-купе с зеркальными дверцами, у окна — мягкое кресло с пледом и столик.

Окно выходило на ночной город, огоньки мерцали далеко внизу, словно кто-то рассыпал по бархату светлячков.

Я застыла на пороге, не в силах переступить. Это было… сложно. Очень красиво, идеально чисто, слишком хорошо для меня. Для нас.

Вадим, видимо, понял моё замешательство, потому что произнёс за моей спиной:

— Давай я подержу.

— Что? — обернулась, не сразу поняв, о чем он.

— Мишу, — он кивнул на сына. — У тебя руки дрожат, ты его уронишь, если будешь ещё пять минут стоять с ним в дверях и обдумывать, достаточно ли ты хороша для моего постельного белья.

Слегка покраснела от такой постановки фразы.

Даже сквозь усталость и стыд я услышала мягкую насмешку в его голосе. Нет, не злую, а ту, от которой хочется опустить глаза и улыбнуться одновременно. Он читал меня так легко, словно у меня на лбу бегущей строкой высвечивались мысли.

— Я… — начала было уверять, что способна, если надо, продержать сына ещё недели напролет, но Вадим уже шагнул ко мне. Его руки оказались рядом с моими, под спинкой Миши. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого прикосновения по рукам, пробежал разряд, мгновенно оживляя каждый нерв.

— Передай мне сына, Лерочка, — повторил нежнее. Отчего-то глаза защипало. «Передай мне сына». Как будто бы, встреть я его раньше, встреть я Вадима Дамировича вместо Андрея, то эта фраза могла бы значить совсем другой контекст. Словно это наш с ним сы…

Господи, о чем я вообще?!

Колебалась ещё секунду. Посмотрела на спящее лицо Мишки, на его приоткрытый рот, из которого вырывалось сопение, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на круглые щёчки. Он мой, мой мальчик, и доверить его кому-то, пусть даже на минуту, пусть даже Вадиму, было так непривычно, что внутри всё сопротивлялось.

Но руки действительно дрожали. И колени тоже. И всю меня потряхивало, если честно, от усталости и от страха, от того, что за последние несколько часов моя жизнь перевернулась с ног на голову и приземлилась в квартире мужчины, от одного взгляда которого у меня подкашивались ноги.

Осторожно, задержав дыхание, я передала Мишку Вадиму. Его большие руки бережно приняли мальчика, уложив головку на широкое плечо. Миша даже не проснулся, только заворочался, устраиваясь поудобнее, пальчики нащупали ворот рубашки Вадима и сжали ткань, как делают все детки, когда ищут во сне опору.

Кузя-медведь свалился на пол.

Я наклонилась, подхватывая игрушку, и когда выпрямилась, уставилась на картину… Как Вадим стоит посреди комнаты с моим сыном на руках, на его лице было выражение, которое я не могла описать вот так сходу. Не нежность, нет, это слово было бы слишком блеклым.

Скорее… решимость. Та же решимость, с которой он выламывал руку пьяному придурку в коридоре клуба и