Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

выражение лица наполнено презрением. — Я не мог вынести даже мысль о том, что они сделают это с ней. Той ночью мы с Фэллон придумали план. Я помогу ей сбежать, и мы уйдем — вместе. Но была одна проблема — я Проклят, а она нет. Ты знаешь, как внешний мир относится к таким, как мы, что они делают с близкими нам людьми — даже если они не Прокляты. Я не хотел быть причиной того, что ее изгонят из общества, если правда обо мне когда-нибудь раскроется.

Он делает паузу, а затем решительно кивает и продолжает.

— Мне потребовалось три часа, чтобы найти, где спрятан Терновый Венец, и половину этого времени я копал. Но я был дураком и понятия не имел, что меня ждет.

Харпер смотрит на угасающий огонь, ее голос дрожит, когда она говорит:

— Когда я нашла его, кровь была… повсюду, — она переворачивает руку, смотрит на нее, как будто кровь всё еще там. — Его вены. Они словно превратились в стекло и прорезали кожу.

Наклоняюсь, сердце бешено колотится.

— Я думала, он умрет, — шепчет она. — Мне потребовались все силы, чтобы сорвать эту гребаную корону с его головы, — она сжимает зубы, от нее тяжелыми волнами исходит напряжение. — После того, как целители стабилизировали его состояние, они рассказали мне, как близко он был к тому, чтобы потерять свое Проклятие — потерять свою жизнь. Он был без сознания шесть недель.

Райкер хрустит костяшками пальцев, его плечи напряжены. Он выглядит погруженным в мысли, ее слова вернули его к какому-то личному проклятию.

Мы впятером сидим в тишине, каждый погружен в свои мысли.

Когда огонь уже почти погас, Харпер подбрасывает в него еще четыре полена. Легким движением руки она раздувает его в новое огромное пламя.

Если бы мы были в каком-нибудь уединенном месте, не было бы необходимости устраивать спектакль с поленьями, но учитывая, что мы недалеко от дороги, костер без дров вызвал бы много вопросов, если бы кто-то проходил мимо. Такие вопросы, как правило, создают проблемы. А на проблемы у нас нет времени.

Сорен подходит к реке. Достает из кармана складной нож и начинает утомительный процесс потрошения кроликов. Харпер извиняется, встает и подходит к Сорену, протягивает руку, и он передает ей нож. Она берет чистку кроликов на себя, объясняя Сорену, как правильно это делать.

Лира встает, отряхивает одежду и походит к мешку с едой. Она вытаскивает узелок, наполненный разным хлебом — я знаю, что в нем, потому что упаковала его перед отъездом.

Поворачиваюсь к Райкеру, в голове крутится последний вопрос.

— Если ты был без сознания шесть недель… что случилось с Фэллон?

Он одаривает меня победоносный ухмылкой.

— Вон ее вытащил.

— Так где же она сейчас?

Он наклоняет голову, вглядываясь в ночное небо.

— Понятия не имею.

— А что на счет Тернового Венца? Где он?

Он встречается со мной взглядом.

— В том-то и дело. Никто не знает. Он исчез в тот же день, что и она.

Переворачиваюсь на спину, тонкий коврик плохо спасает от острых камней и неровной, холодной земли. Лениво поглаживаю свой полный живот, набитый жареным на костре кроликом и хлебом, вдыхая свежий, ночной воздух. Все остальные спят — ну, все, кроме Вона, который еще не вернулся.

Двое из нашей компании храпят — Райкер и Харпер. Их тихий храп переплетается с мелодией леса — лягушки и сверчки, шелест листьев и журчание воды.

Хотя мое тело чувствует усталость от путешествия, разум занят, перебирая всё, что мне рассказали сегодня вечером, от Тернового Венца до девушки, которую любил Райкер — Фэллон. Мое представление об этом мире стремительно меняется. И я пока не знаю, как к этому относиться. Иногда мне хочется закрыть глаза и вернуться на месяц назад к беззаботной жизни, где были только Эзра, Калеб и я. Наша маленькая семья в нашей уютной скромной хижине.

Сквозь шелестящие листья смотрю на яркие, мерцающие звезды, усеивающие ониксовое небо.

Увидит ли Калеб их сегодня?

Где бы ты ни был.

Сердце сжимается.

Поворачиваюсь на бок, спальник Сорена находится неподалеку от моего.

Пока он спит, я мысленно меняю его черты лица — прямой нос и глубоко посаженные глаза — сделав его похожим на Калеба. Притворяясь, что он здесь, цел и невредим, мне становится достаточно спокойно, чтобы закрыть глаза и погрузиться в мир снов.

Или кошмаров — что бы там ни приготовило мое Проклятие Сновидений.

Резко просыпаюсь, хватая ртом воздух. Мышцы ног горят, словно напряжение от бега во сне перенеслось в реальность. Не могу избавиться от желания оглянуться и убедиться, что то, что преследовало меня во сне, не стоит у меня за спиной, готовясь к нападению.

В моем кошмаре лил кроваво-красный дождь. Я бежала, спасая свою жизнь, а что-то темное, что-то зловещее преследовало меня, но я была слишком напугана, чтобы обернуться и посмотреть, что это было. Как раз, когда оно уже почти настигло меня, я проснулась.

Пока дыхание постепенно приходит в норму, я осматриваюсь.

После ночного кошмара, лес выглядит зловеще, воображение превращает тени в чудовищ. Моргаю, напоминая себе, что проснулась и сейчас в безопасности.

Все остальные по-прежнему мирно спят, кроме Вона, которого нигде не видно. Смотрю в сторону спящих лошадей. Его огромный зверь спит рядом с остальными. Чувствую небольшое облегчение, от того, что вижу его там — чувство, с которым я не собираюсь разбираться.

Решив, что страна кошмаров — последнее место, куда мне хотелось бы вернуться, выбираюсь из спальника и направляюсь в лес, чтобы уединиться.

Боги, я и не осознавала, как сильно мне надо пописать. Запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствую невероятное блаженство от освобождения моего мочевого пузыря. Встаю, натягивая штаны на бедра и застегиваю пуговицы, после чего плетусь к реке.

Добравшись до края травянистого берега, опускаюсь на колени и опускаю руки в бурлящую воду. Течение сильное, но я вдыхаю в нее свою волю, и она мирно затихает вокруг моих рук. Подношу к губам сложенные чашечкой ладони и пью холодную, чистую воду, прежде чем она утекает сквозь пальцы. Вытираю рот тыльной стороной рукава, прислушиваясь к звукам вокруг меня.

Легкий ветерок покачивает просо12, заставляя его тихонько шелестеть. Время от времени кажется, будто что-то маленькое движется сквозь него, словно маленький ребенок бежит босиком — звук хорошо знакомый из детства.

Но внезапно звук меняется. Шелест становится неестественным, как