Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Губы Вона отстраняются, и я чувствую его смех на своей разгоряченной пробуждающейся коже.

Отлично.

Его чувственные губы изгибаются в усмешке, заметив предательский румянец на моих щеках.

— Да, Маленькая Богиня, — мурлычет он, прожигая меня взглядом. — Мой рот так хорош. Только представь, что будет, когда он окажется между твоих бедер.

— Ублюдок, — шиплю я, но прозвучало скорее как «ую-хак».

— Что-что? — издевается он, получая от этого явное удовольствие.

Закатываю глаза, мой взгляд перемещается к руке, давая ему понять, что хочу, чтобы он продолжил. Особенно для того, чтобы я могла снова произнести слово «ублюдок». Правильно.

— Такая властная.

Он злобно ухмыляется, но даже не шевелится. Вместо этого он продолжает разглядывать меня в полузамороженном состоянии.

— Скорее, — требую я, но получилось что-то вроде «скахее».

— Только если ты пробормочешь мне «пожалуйста» своим полуонемевшим язычком, дорогая, — игриво протягивает он, его пальцы скользят к моему подбородку, поворачивая мое лицо к себе.

Пожалуйста?! Я лучше выцарапаю ему глаза.

Но для этого мне нужно чувствовать свои руки.

— Пожалуйста, — бормочу я, слова едва различимы.

— Хорошая девочка, — хвалит Вон своим обволакивающим как бурбон тоном. Этот звук разливается теплой волной по моему телу, концентрируясь внизу живота. Он возвращается губами к месту укуса и продолжает сосать.

Когда чувствительность возвращается к моему телу, начинаю ерзать под ним. Я не осознавала, с какой силой в меня впиваются его губы — до этого момента. То, что раньше казалось невероятно приятным, теперь начинает причинять боль. Я снова шевелюсь, но он держит меня на месте, отказываясь отпускать, пока не высосет всё до последней капли.

Яд должен был смешаться с моей кровью — как он мог глотать и то, и другое и не отравиться?

— Почему на тебя это не действует? — мямлю я, язык всё еще заплетается, но уже не так сильно.

Он отрывает рот от моей руки и облизывает губы, как кот, только что полакомившийся жирной мышкой.

— У меня невосприимчивость к яду.

На мгновение мне кажется, что в глубине его обсидиановых глаз промелькнула зеленая искра. Я моргаю и снова смотрю. Нет, это всего лишь мое воображение.

— Как можно быть невосприимчивым к яду? — спрашиваю уже более внятно.

— У меня выработался иммунитет к нему, поскольку я подвергался его воздействию бесчисленное количество раз.

Я слышала о таком раньше, особенно у людей, живущих на самом юге континента, где, как говорят, больше ядовитых змей. Это то самое место, о котором говорил Вон, когда я спросила его, откуда он? Вполне логично.

Киваю сама себе, медленно поднимаюсь и сползаю с его колен. Его широкая рука поддерживает мою спину, помогая подняться. Сажусь и поворачиваюсь к Вону.

— Я раньше никогда не видела змею такого размера. А ты?

Вон ухмыляется.

— Видел, и даже побольше.

— Больше, чем эта?

— Да, Маленькая Богиня, больше, чем эта.

— Фу.

Он тихонько смеется.

— Я, э-э… — замолкаю, пытая подобрать слова. — Я слышала, как змея говорила.

Обсидиановые глаза встречаются с моими.

— Ты впервые слышишь, как говорит животное?

— Да, — киваю. Меня осеняет мысль. — Подожди, ты тоже можешь их слышать?

— Могу, — небрежно отвечает он, как будто это нормально.

— Вон, животные не разговаривают.

— Неужели? — парирует он.

Прикусываю нижнюю губу, взвешивая и анализируя.

— Я прожила двадцать два года, и ни разу не слышала, чтобы они разговаривали. Почему сейчас?

Он пожимает плечами.

— Пути богов неисповедимы.

— Ну да, точно, — говорю я, и его ответ так же полезен, как Калеб с похмелья в воскресенье.

— Что змей тебе сказал? — спрашивает Вон, тон его голоса словно выкован из стали, но поддергивающиеся мышцы на его челюсти говорят об обратном.

— То, что я бы предпочла не вспоминать, — отвечаю, обхватив руками согнутые колени.

Вон не настаивает, но я еще не закончила.

— Он сказал, что он может превратиться в человека.

Выражение его лица не меняется, он просто ждет, что я продолжу. Но мне нечего добавить — это всё. Мне хочется, чтобы он ответил, сказал мне, возможно это или нет.

Вздыхаю.

— Ну, так это возможно?

— Возможно, — отвечает он, его тело неестественно неподвижно в свойственной ему манере хищника.

А я? Я практически бьюсь в конвульсиях.

— Что?! — вскрикиваю я, не могу в это поверить.

— Почему тебе так трудно в это поверить? — спрашивает Вон. — Ты управляешь водой, а я — ветром. Магия существует в нашем мире. То, что ты раньше с этим не сталкивалась, не значит, что это невозможно.

Думаю, в этом есть смысл. Вроде как.

— Это перебор, — говорю, слегка покачивая головой.

— И это только начало. Твой мир скоро станет намного больше, Сейдж, — он удерживает мой взгляд. — Ты к этому готова?

— Я должна, — честно отвечаю.

У меня нет другого выбора, кроме как продолжать идти по тому пути, на котором я сейчас оказалась. Ради Калеба. После минутного молчания говорю:

— Спасибо, что, эм, спас меня.

Слова даются с трудом, хотя мой язык вернулся в нормальное состояние.

— Всегда пожалуйста, — мурлычет он своим мягким, глубоким баритоном, голосом, который способен заставить девушку неосознанно раздеться.

Отвожу взгляд, пытаясь справиться с жаром на щеках.

— Нам, наверное, пора возвращаться в лагерь.

Вон поднимает черную бровь.

— Ты действительно этого хочешь, любовь моя? Или ты бы предпочла… — он переносит собственный вес на руку, наклоняясь ко мне еще ближе. — … остаться здесь, со мной?

Сглатываю, половина меня склонна принять его предложение. Но побеждает другая половина, и я отстраняюсь от его опьяняющих мужских феромонов.

— Утро уже близко, и нам предстоит долгий день в дороге. Я уже устала, просто подумав об этом.

Вон усмехается.

— Твои отговорки недолго будут действовать на меня, и когда они закончатся, а они закончатся, я буду сидеть во главе необычайно длинного стола. И знаешь, что будет на столе передо мной?

Мои щеки заливает непристойный румянец.

Не спрашивай. Не спрашивай.

— Что?

Боги, мой предательский язык.

Похотливая, очень похотливая ухмылка.

— Ты.

Мое сердце затрепетало, но оно уже не в груди — оно перемещается ниже.

— Но до тех пор, пока ты не будешь готова… — он встает, протягивая мне татуированную руку. — … мы продолжим эту маленькую игру в кошки-мышки.

Осторожно, медленно вкладываю свою руку в его. Между ними большой контраст — моя нетронутая и бледная, как луна в его загорелой и татуированной.

— Я хотела спросить, — шатаюсь, пытаясь встать на ноги, не лучше новорожденного олененка. — Почему у тебя на пальцах татуировка «король»13?

По букве на каждом пальце, от мизинца до указательного, а на