Незнакомка для наследника клана орков - Дита Терми

вернуть её домой, пока не поздно. Что он должен спасти их всех от этого ужасного влияния орков. Кричит, чтобы девочки опомнились, взяли оружие и встали на его сторону, чтобы вместе противостоять злу.

Он не понимает. Он не может понять, что никто не хочет, чтобы их спасали.

Я делаю шаг вперёд, пресекая его бессмысленный бунт.

Он пытается замахнуться, но слишком медленно. Мой кулак врезается ему в висок.

Тишина.

Он падает, как мешок с камнями. Без звука. Без сопротивления. Просто — вырублен.

Линариэль вскрикивает и бросается к нему, словно он умирает. Наклоняется над эльфом и нежно проводит рукой по его щеке. От этой картины меня мутит, словно я выпил испорченное пойло. Какого дьявола?! Да что здесь вообще происходит?

— Что ты наделал?! — кричит Лина, бросаясь вперёд и колотя меня кулаками в грудь. — Это мой лучший друг! Ты… ты его убил?! Ты чудовище!

Я ловлю её запястья, сжимаю. Не больно, но твёрдо. Пытаюсь унять её истерику. Внутри меня вскипает самая настоящая ярость. От слов: «лучший друг».

Мужчина. Эльф. Тот, кто, возможно, мечтал о ней, лелеял надежду быть с ней. Тот, кто считает, что имеет право решать за неё, навязывать ей свою волю. Тот, за кого она так трепетно переживает, словно он что-то для неё значит.

— Он не убит, — говорю я низко, почти рыча, с трудом сдерживая себя, чтобы не заорать. — Он спит. Пусть проснётся и поймёт, что ты больше не его. Ты моя. Только моя. И никому не позволено решать, что тебе делать.

Она смотрит на меня с ненавистью. Но я вижу за ней дрожь. Страх. И… что-то ещё. Слабое подобие того, что было между нами. То, что горело в её глазах, когда она смотрела на меня. А сейчас будто бы забыла об этом.

— Присмотрите за… этим, — киваю я друзьям, указывая на лежащего без сознания эльфа.

Подхватываю Лину на руки одним движением, словно она пёрышко. Она пытается сопротивляться, брыкается, но я уже несу её вглубь леса. Туда, где никто не услышит её криков. Где только деревья станут свидетелями нашей страсти.

— Азур, отпусти! — шипит она, как змея. — Ты сошёл с ума!

— Нет, — отвечаю я, и голос звучит как гром под землёй. — Я просто напомню тебе, чья ты. И что значит быть моей.

Выбью из неё все лишние мысли. Сотру из памяти этого эльфа. Потому что она моя. Только моя. И я никому не позволю её отнять.

Глава 21. Скажи мне!

Я ненавижу его! Ненавижу! Каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый шаг, с которым он уносит меня прочь от Эриона, от разума, от всего, что ещё осталось от моей прежней жизни.

— Азур, отпусти меня! — кричу я, захлебываясь яростью и отчаянием, вырываясь из его хватки.

Но он только крепче прижимает меня к себе. Его руки, как цепи из раскалённого железа, впиваются в мою плоть, не давая ни малейшего шанса на свободу. Он будто не слышит моих слов, не видит моей боли.

— Ты ударил его! Ты мог убить его! Это мой друг! Он мне почти как брат! — голос дрожит, срывается на хрип, каждый слог дается с трудом.

Предательские слёзы всё-таки вырываются наружу, обжигая щёки ледяным пламенем.

Он не отвечает. Только идёт. Быстро и решительно. Сквозь чащу, сквозь тени, сквозь шёпот леса, который, кажется, больше не слышит меня. Деревья молчат, словно сговорились против меня. Духи молчат, отвернувшись от моего горя. Даже ветер затаил дыхание, наблюдая за тем, как орк уносит эльфийку вглубь запретного леса — туда, где нет правил, нет границ, нет спасения. Где только он и я, и моя беспомощность перед ним.

Он останавливается на поляне, окружённой густыми кронами. В центре — мягкий ковёр из мха, пропитанный росой и терпким запахом хвои.

Азур опускает меня на землю, но не отпускает. Его пальцы впиваются в мои плечи, почти болезненно, заставляя смотреть ему в глаза. В его зрачках — бушующее пламя, отражение моего собственного хаоса.

— Ты моя, — говорит он низко, почти рыча. Голос пропитан властью, собственничеством, животной страстью. — И никто — никто — не смеет решать за тебя, что тебе нужно. Ни твои родители. Ни твои «друзья». Ни даже ты сама, если твой разум пытается предать твоё сердце.

— Это не твоё право! — выдыхаю я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Голос всё ещё дрожит, но, кажется, это уже не из-за ярости, а от... желания. Я не в состоянии контролировать себя, когда он так близко. Когда я чувствую его запах — смесь дикого леса и мускуса, когда я чувствую тяжесть его тела на себе. Я дрожу от этой проклятой, всепоглощающей тяги, которая разрывает меня изнутри с тех пор, как он впервые коснулся моей кожи. С тех пор, как он показал мне, что такое настоящее, первобытное желание.

Азур не настроен на разговоры. Его губы обрушиваются на мои — жестоко, требовательно, словно пытаясь выбить из меня всю волю. Я пытаюсь оттолкнуть его, но мои руки предательски цепляются за его одежду, впиваются в грубую ткань. Его язык вторгается в мой рот, бесцеремонно хозяйничая, заставляя меня стонать.

Я ненавижу этот стон! Ненавижу, как моё тело отзывается на него — как будто оно помнит его прикосновения лучше, чем мой разум помнит боль, которую он причинил мне, избив моего лучшего друга.

Он отстраняется на миг, только чтобы сорвать с меня одежду. Пальцы скользят по коже, оставляя за собой мурашки и жар. Я хочу сопротивляться. Хочу кричать. Хочу умолять его остановиться. Но вместо этого из горла вырывается тихий, дрожащий вздох.

— Скажи, — шепчет он, его дыхание обжигает мою шею. — Скажи, чья ты.

Я не хочу говорить. Не хочу признавать. Но его руки уже скользят ниже, заигрывая с вершинками груди, заставляя меня терять остатки разума. Я чувствую, как он наслаждается моей слабостью, как он знает, что победа уже близка.

Он сжимает сосок двумя пальцами, и я выгибаюсь ему навстречу, издавая тихий стон. Сопротивление сломлено окончательно. Я даже не успеваю ни о чём подумать, я уже его.

— Азур… не надо… — лепечу я, но это звучит как мольба, а не отказ. Как приглашение, а не просьба остановиться.

Он смеётся — тихо, хрипло, победно.

— Ты уже моя, Лина. Ты всегда была моей. Просто упрямишься, не желая признать очевидное.

Его пальцы опускаются ниже и находят то, что ищут. Я вскрикиваю, запрокидывая голову. Всё — разум, гордость, страх — вылетает