Верность - Алеата Ромиг

— Мой сын? — спросил он.

— В полете.

Орен кивнул: — Я получил то же сообщение. Но я хотел спросить о другом.

Разговор с Ореном Демитри выводил меня из себя. Каждая фраза, каждое слово заставляли чувствовать, будто я постоянно пытаюсь разгадать загадку. В три часа ночи у меня не было на это сил: — Мистер Демитри, я хочу увидеть маму.

— Зови меня Орен, Александрия. Врач спит, но за Аделаидой присматривает медсестра. Она будет под круглосуточным наблюдением.

— Почему?

— Ей это необходимо.

— Я не понимаю.

— Прежде чем мы пойдем наверх, я думаю, нам стоит обсудить то, что произошло в самолете.

Я глубоко вздохнула: — Мы не можем поговорить в ее комнате?

— Я бы предпочел нет.

— Простите. Это грубо, но у меня был долгий день. Моя мама наверху. Я оставила Нокса в Саванне, чтобы добраться до нее. Я иду к ней.

Он указал на гостиную: — Выслушай меня. Пожалуйста, это не займет много времени. Говорят, пациенты не слышат, что происходит вокруг, когда они без сознания, но я бы не хотел рисковать. Мой дом — мои правила.

Я остановилась: — Дом Леннокса.

Орен кивнул: — Демитри.

Я сделала вдох и плотно сжала губы.

— Я настаиваю на малом, — сказал он. — Позитивность. То, что произошло сегодня, нужно обсудить, но не в присутствии твоей матери.

Я проглотила сопротивление и попыталась уловить его истинный посыл. Что-то в его тоне тронуло мое сердце: — Вас волнует, что говорят рядом с ней? Я спрошу снова — почему?

Он сел на край длинного дивана и подался вперед. Это была уже не та уверенная поза человека, которого я встречала в этом доме месяцы назад.

— Сначала... — он указал на диван, — ...пожалуйста, присядь. Ты должна узнать о полете.

Я не стала спорить и устроилась на дальнем конце мягкого дивана: — Нокс?

Орен встретился со мной взглядом: — Что с ним?

— Вы хотели знать что-то о нем, что?

Он отмахнулся: — Это довольно очевидно. — Глубоко вдохнув, он выпрямился. — Как тебе должно быть известно, твоей матери дали то, что некоторые назвали бы неуместным количеством транквилизаторов.

«Транквилизаторы» — слишком широкое понятие. Я решила, что он имеет в виду лекарства, которые прописал доктор Миллер. — Сказали, это поможет ей справиться с абстиненцией.

— Так они сказали. Врач, которая была с ней сегодня ночью, и я — мы оба считаем, что это было сделано, чтобы она не могла говорить.

Я сузила сонные глаза: — Говорить о чем?

Он покачал головой: — Александрия, думаю, нам нужно глубже разобраться в «что» и «почему» завтра. Ночь, как ты сказала, была очень долгой. Я хочу сказать лишь то, что чрезмерное использование этого препарата отразилось на ее теле.

Моя шея вытянулась, а глаза наполнились слезами, которые я не могла сдержать.

— Я хотел забрать твою мать из этой жалкой пародии на больницу не меньше тебя.

— Почему —

— Пожалуйста, — взмолился он, — дай мне договорить.

Я кивнула.

— Наши врачи не могли осмотреть ее, пока мы не вывезли ее оттуда. Они изучили ее карты. Они сделали выводы, но их предположения были основаны на информации, которую нам удалось добыть. К сожалению, это не так точно, как иметь пациента у себя под присмотром.

Ужас, охвативший меня при получении его сообщения, вернулся: — Что случилось?

— У твоей матери начался шок, когда мы были в воздухе.

Я вскочила на ноги: — Мне нужно увидеть ее.

Орен тоже встал, преграждая путь: — Она в порядке, настолько, насколько может быть, но еще недавно это было не так. Я беру на себя полную ответственность за то, что настоял на ее эвакуации. Еще двадцать четыре часа... Черт... — его голос стал громче, — ...еще два часа... эта чертова медсестра. — Он плотно сжал губы. — Прошу прощения за мой язык.

— Что случилось?

— Мы вытащили ее из «Магнолии Вудс». Доставили в самолет. Когда мы только забрали ее, она что-то бормотала, но потом показатели стали слабеть. — Он запустил руку в волосы. — Ее сердце остановилось.

Я ахнула, почувствовав, как подкашиваются ноги, а желудок уходит в пятки. Сдавшись, я сползла обратно на диван: — Остановилось?

— На борту была врач, доктор Ева Росси. Она все еще здесь. Она следила за ней. Должно быть, она предвидела... у нас был АНД.

— АНД?

— Дефибриллятор.

— Сердце моей мамы запускали разрядом?

Он кивнул: — Сначала не сработало. Нам пришлось делать СЛР. У нее сломано несколько ребер. Мне жаль.

— Она жива.

Он снова кивнул.

— Ее ребра срастутся. Они бы не срастались, если бы она не была жива.

— У доктора Росси много опасений, самое главное — мозг твоей матери.

— Почему?

— Препараты, которые они использовали, могли снизить уровень кислорода в мозге. Почему-то, несмотря на постоянное использование, они не давали ей дополнительный кислород.

— Сейчас она его получает? — спросила я.

— Да. Но это не все. Ее сердце останавливалось. Я не могу сказать, как надолго. Казалось, прошли часы, хотя это было не так. Тем не менее, в это время, до СЛР, ее мозг и органы были лишены кислорода.

— Нет. Этого не может быть. — Я снова встала. — Отведи меня к ней.

Орен встал передо мной: — Александрия, я не люблю приукрашивать действительность. Никогда не любил. Доктор Росси опасается, что она может никогда не проснуться, а если проснется — возможны непоправимые повреждения.

Его слова сдавили горло, затрудняя ответ: — К-когда мы узнаем?

— Время покажет.

Теплое чувство облегчения, которое я испытала по приезде, исчезло в облаке страха, которое принесли его новости. Я молчала, пока он вел меня по лестнице. Единственной мыслью была мама. Я не думала о Ноксе или нашем прошлом, проходя мимо двери в комнату, которую мы с Ноксом делили. Я крутила слова Орена в голове снова и снова. С каждым шагом они все глубже проникали в мое сознание. Мы остановились только у двойных дверей.

Когда Орен потянулся к ручке, я схватила его за руку. Одна его фраза не давала покоя: — Почему вы берете ответственность на себя?

— Что? — его голос звучал