Обуздать любовь - Ольга Персиянова

К концу разминки я была готова расплакаться. Когда мы перешли к основной части, конь стал излишне стараться: он задирал ноги так высоко, как никогда. Я ловила на себе завистливые взгляды конкурентов, но в глубине души понимала, что долго это не продлится, и он скоро устанет. Да и главная задача – показать лучшие стороны судьям, а не другим спортсменам. Но Летс Гоу будто бы был на своей собственной волне, в другом мире.

За пять минут до старта в разминочный манеж вышла одна из приезжих лошадей, и мой конь окончательно потерял контроль. Он громко заржал, а потом зажал спину так, что сидеть стало ужасно неудобно. Я очень надеялась, что когда он останется один на стартовом поле, то успокоится, и мы сможем продемонстрировать всё, что так долго репетировали.

Голос из динамиков пригласил нас на старт. Я отдала хлыст тренеру и, глубоко вздохнув, пошла здороваться с судьями. Лучше не становилось: Летс Гоу всё время ставил шею[40], не желая слышать руку[41], дрожал от прикосновений ноги и нервно фырчал. Но деваться было некуда. Надо выступать! Я ехала, как на пороховой бочке, не понимая, когда она рванёт.

Все элементы мы выполняли с трудом и сопротивлением. В какой-то момент я подумала, что стоит поднять руку и снять нашу пару с соревнований, но боевой дух, взращённый тренером и папой, не дали мне этого сделать. Я мучилась, но упорно вела коня дальше. Из-за громкого стука сердца в ушах мне казалось, что пропали все остальные звуки, и я чувствовала, как из-под шлема к глазам течёт пот. Хотелось смахнуть его, но нельзя было отпускать повод.

На финальной остановке Летс Гоу топтался, а я мечтала, чтобы главный судья дал отмашку и наконец отпустил нас с манежа.

* * *

Я сидела в деннике у Летс Гоу прямо на опилках и уже больше получаса пялилась в одну точку. Хотелось выкинуть воспоминания о неудачном выступлении из головы, стереть этот день из жизни, но не получалось. Мысли, словно голодные стервятники, накидывались снова и снова и клевали меня со всех сторон. Какой позор! Какое разгромное поражение: ни одного чистого элемента, столько помарок, сбоев, и как только судьи сами не сняли меня. В душе ныло раненое честолюбие, а вокруг было настолько тихо, что я слышала мерное дыхание жеребца.

«Проситься на старты, обещать выступить на уровне – и так всех подвести… Тренера, Летс Гоу, Регину Викторовну». Стыд жаркими волнами прокатывался по телу и сжирал изнутри. Как я буду теперь смотреть в глаза Елене Михайловне, которая просила за меня и столько времени потратила на тренировки? Что я скажу маме Ярослава? Оставит ли она коня мне до возвращения сына или сразу заберёт?

Какая же я глупая. Размечталась, что выиграю и смогу всех поразить. Где-то в самом далёком уголке души даже надеялась, что выступлю лучше Ярослава. И что теперь? В горле стоял ком, щёки пылали, а пальцы на руках заледенели и плохо слушались. Никогда больше не покидать денник Летс Гоу казалось не самым плохим решением.

– Вставай и выходи. Дай коню побыть в одиночестве, – Ярослав стоял по ту сторону двери и буравил меня строгим взглядом.

Я нехотя поднялась и выползла в коридор, стараясь не поднимать глаз от пола. Парень сунул мне в руки пластиковый стаканчик. Ароматный запах кофе окутал тёплой дымкой, и живот заурчал.

– Спасибо.

Ярослав ничего не ответил, и мне показалось важным рассказать ему самой о своём фиаско.

– Я всё запорола, – начала я дрожащим голосом и сразу запнулась.

– Я знаю, – без тени ехидства ответил парень. – С ним по-другому и не бывает.

– С кем? – не поняла я и, наконец, посмотрела на Ярослава.

Он был в обычной одежде: кожаной куртке и чёрной футболке с логотипом. С руки исчез гипс, хотя она всё ещё покоилась на повязке.

– С Летс Гоу, – уточнил он и отпил из своего пластикового стаканчика, такого же, как мой. – Знаешь, сколько раз я проваливал езду прежде, чем поехал хорошо?

– Ты просто пытаешься меня утешить, – с горечью отозвалась я.

– Разве на меня это похоже? – парень поднял одну бровь и с сомнением уставился на меня.

– Нет, – я мотнула головой, а затем принялась спорить дальше: – Но я не видела у тебя ни одного сорванного выступления в результатах!

Ярослав сделал большой глоток, повертел в руках опустевший стаканчик, потом прицелился и кинул его в урну у стены. Попал.

– Это потому, что мама первые несколько месяцев выпускала нас только вне конкурса. Или вообще после основных соревнований в виде тренировки.

Я заторможенно кивнула и наконец глотнула кофе. Он растёкся по организму и согрел меня.

– Я же говорил, что тебе не понравится на нём выступать, – беззлобно заметил Ярослав.

– Он такой всегда? – я покосилась на жеребца, жующего сено.

– Нет, но нужно найти подход, – Ярослав надвинул на глаза кепку.

– Мог бы и предупредить, – обиженно проворчала я.

– Я пытался. А ты не слушала, – парень пожал плечами.

И я вспомнила все те разы, когда он давал мне советы – в несколько грубой, свойственной ему манере. И я их не слушала, заявляла, что сама знаю, как для меня лучше. Стало стыдно ещё больше. Захотелось тоже надеть кепку, и чтобы козырёк у неё был вдвое длиннее.

– Расскажешь ещё раз? Если, конечно, после сегодняшнего позора мне позволят и дальше ездить на Летс Гоу.

Парень стряхнул с рукава прилипшее сено:

– Я слышал разговор мамы с Еленой Михайловной: никто у тебя коня не отнимет. Нет смысла сажать на него нового всадника, ведь я скоро вернусь в седло, – Ярослав поднял руку без гипса и виновато улыбнулся.

– Да, логично, – глухо отозвалась я.

Мне нужно было порадоваться за него, но начало тренировок Ярослава означало конец моих. И всё же пока у меня ещё было время поучиться. Кто знает, возможно мне пригодятся эти навыки на других лошадях? Мы оба помолчали, и парень, словно опомнившись, ответил:

– Расскажу всё, что смогу, если не будешь огрызаться.

Я задрала подбородок:

– Не буду, если перестанешь ехидничать.

Ярослав развернулся и пошёл к манежу, бросив через плечо:

– Этого обещать не могу.

И всё же после нашего разговора он стал реже иронизировать и подкалывать меня. Ярослав каждый день делился тем, как можно сладить с жеребцом: не шагать долго с брошенным поводом, а сразу занимать