Хук справа - Светлана Файзрахманова

class="p1">— Я помню запах. Смесь дорогого одеколона и водки. Помню звук ключа в замке. Мама всегда замирала, а её рука инстинктивно искала мою. Я смотрела не на него, а на узор на ковре, в который упиралась взглядом, когда он кричал. Мне казалось, если я его не вижу, то и он меня не видит.

— Мама говорила, что это наш крест, — добавила она.

— А что ещё она говорила? Она пыталась ему помочь? Предлагала поговорить со специалистом?

— Тогда? Вряд ли. Но я могу уточнить, — машинально пообещала Варвара. — Твой дед, отец твоего отца… Ты говорила, он был строг.

— Тётя рассказывала, что дед его бил. А отец потом выбегал на улицу и срывался на тех, кто младше.

Марго кивнула, будто сложила в уме два и два.

— Мальчик, которого бьёт самый сильный и важный для него человек, его отец. Куда, по-твоему, он денет эту боль, этот страх, эту ярость?

Варвара молчала, сжимая остывающую чашку.

— А потом этот мальчик вырастает. И на работе на него кричит начальник — кто-то, кто снова сильнее его. Что он чувствует в этот момент, как думаешь?

— Он снова чувствует себя тем мальчишкой, — предположила Варя, и мысль, страшная в своей простоте, начала оформляться у неё в голове.

— И он снова ищет, на ком сорваться, — закончила за неё Марго. — Только теперь улица — это его дом. А те, кто младше и слабее — его семья.

Пауза повисла в кабинете, тяжёлая, как гранитная плита. — Ты говоришь, что твоя работа — добиваться справедливости, — продолжила психолог. — Ты всегда требуешь максимальных сроков. Что ты чувствуешь, Варя, в тот момент, когда судья оглашает приговор, которого ты требовала? Когда ещё одного человека уводят из зала в наручниках?

— Удовлетворение, — ответила Варвара. — Он получил по заслугам.

— А что, если это не удовлетворение? А месть? Только не примитивная, с кулаками, как у отца, а элегантная, обёрнутая в статьи Уголовного кодекса. Ты ведь гораздо умнее его. Ты нашла способ бить так, чтобы тебе за это аплодировали.

— Я служу закону! Ты сравниваешь меня… с ним?

— Я ни с кем тебя не сравниваю, — голос Марго оставался спокойным. — Я просто спрашиваю. У тебя в руках страшный инструмент, Варя. И ты владеешь им виртуозно. Вопрос лишь в том, почему.

Варвара поднялась, но что-то её удержало. Слова психолога, от которых хотелось защищаться, в то же время были похожи на ключ к замку, который она сама боялась трогать.

— Но я… я ведь не такая, — уже не так уверенно произнесла она.

— То, что ты здесь, Варя, говорит о многом. Не о вине. А о том, что ты готова посмотреть правде в глаза. Ты пришла, потому что твоя старая модель — модель мести — исчерпала себя. И теперь ты в растерянности. — Что же мне делать? — в голосе прокурора прозвучало отчаяние маленькой девочки, смотрящей на узор на ковре.

— Для начала — допить кофе, — улыбнулась Марго. — А потом мы вместе решим, как жить дальше, когда ты больше не хочешь мстить.

За воспоминаниями Варя не заметила, как подъехала к парковке своего дома. Она заглушила мотор, но не спешила выходить. Руки, лежавшие на руле, сегодня казались чужими. Этими руками она подписывала обвинительные заключения. Она всегда считала, что несёт справедливость. А что, если всё это время она просто продолжала дело отца, только в перчатках и с гербом на папке? Впервые за годы работы прокурор Варвара Михайловна почувствовала себя не охотником, а подсудимой. И приговор себе ей только предстояло вынести.

* * *

— Варенька, тебе повестка в суд из Энска, — «порадовала» мама по телефону.

Дело о ДТП, пришлось отложить и выполнять свой гражданский долг.

Зал заседаний Энского районного суда встретил гулким эхом. Высокие окна лениво цедили тусклый свет на тёмные лакированные панели. Процесс вёл грузный судья с лицом, напоминавшим о вечной усталости правосудия.

Лощёный столичный адвокат, чей идеально сидящий костюм казался инородным в этой обстановке, окинул Варвару цепким взглядом.

— Вызывается потерпевшая, Решетникова Варвара Михайловна.

Варвара прошла к трибуне, чувствуя на себе взгляды присяжных — простых, провинциальных лиц, которые она так старательно изучала перед заседанием.

— Госпожа Решетникова, — начал адвокат, и его голос, привыкший к столичной акустике, прозвучал здесь излишне громко. — Вы утверждаете, что нанятый вами риелтор, Константин Брагин, имел при себе один миллион рублей ваших личных средств для внесения аванса за дом гражданина Веселкова?

— Утверждаю, — спокойно ответила Варя. Голос ровный, взгляд прямой. Легенду они с Костей и Олегом отшлифовали до блеска.

— И тем не менее, в расписке, приложенной к делу, фигурирует сумма в пятьсот тысяч рублей. Ровно столько, сколько, по версии следствия, было похищено у господина Брагина.

— Верно. Такова была устная договорённость с продавцом. Пятьсот тысяч — аванс, остальное — после проверки документов.

Адвокат позволил себе лёгкую ухмылку. Он подводил к главному.

— Нам известно, что господин Брагин впоследствии всё же приобрёл этот дом на своё имя. И, как следует из банковской выписки, перевёл на ваш счёт ровно один миллион рублей. Получается, материального ущерба у вас больше нет?

— Константин вернул мне деньги, когда я отказалась от покупки, — подтвердила Варя. Сидеть на этой скамье было непривычно и неуютно. Она привыкла атаковать, а не защищаться от скользких, как угорь, вопросов.

— Так, может, вы готовы снять претензии? Раз уж деньги вернулись, а инцидент, по сути, исчерпан?

Наступил ключевой момент. Варя сделала едва заметную паузу, обведя взглядом присяжных.

— Во-первых, на момент грабежа это были мои деньги, и последующая компенсация не отменяет факта преступления. А во-вторых… — она перевела взгляд на адвоката. — Я отказалась от покупки, потому что сочла деревню Подгорица небезопасным местом для себя и своей дочери. Поэтому я передаю свои требования о возмещении морального вреда на усмотрение прокурора.

— Морального вреда? — адвокат театрально хмыкнул. — Варвара Михайловна, не смешите публику. Кто в здравом уме поедет сюда из Петербурга на ПМЖ? Нашли бы себе работу в Энске? В местной прокуратуре?

Прокурор, суровый мужчина лет пятидесяти, до этого методично строчивший что-то в блокноте, замер. Его ручка застыла над листом. Взгляд, брошенный на столичного гостя, был осуждающим.

«Не понимает, где находится», — пронеслось в голове у Вари, и она с трудом сдержала улыбку.

— Я планировала использовать дом как дачу, — её голос стал мягче, почти мечтательнее. — Для отдыха с дочерью и семьей на каникулах. Там ведь удивительные места. Речка, сосновый бор… Воздух такой, что голова кружится. К тому же, здесь, намного южнее Питера — лето настоящее. Не то что наше, с вечными