Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

Я бесстрашно выдержала его тяжелый взгляд. Не отвела глаз и не стала лицемерно извиняться за свою империю — любые извинения из моих уст сейчас прозвучали бы как жестокая насмешка над его разрушенной жизнью.

— Значит, вы с этим без труда справитесь.

— Допустим. — Он медленно, задумчиво провёл широкой ладонью по поверхности воды, разглаживая мелкую рябь. — И что же конкретно получу за этот риск я? Только, умоляю, не говорите «мою вечную благодарность». Местной благодарностью здесь принято топить печи.

— Свободу.

Это веское слово упало в тихую воду между нами, словно брошенный гранитный камень. Сайс даже не пошевелился. Он только смотрел на меня — так пристально и пронзительно, словно пытался разглядеть под моей кожей малейшие признаки лжи.

— Когда я вырву у мачехи то, что по закону принадлежит мне — а я это обязательно сделаю, — у меня появятся очень большие деньги. И самое первое, что я сделаю, — я выкуплю вас из этого заведения. Официально. Со всеми необходимыми печатями и бумагами. И в тот же день я лично подпишу вам вольную грамоту. Вы выйдете из этих дверей свободным человеком, Сайс.

— Зачем вам это нужно?

— Затем... — я тяжело помедлила, подбирая правильные слова, — затем, что я на собственной шкуре слишком хорошо знаю, каково это — когда тебя цинично используют в своих целях, а потом просто выбрасывают на помойку. И поверьте мне, я знаю это гораздо лучше, чем вы можете себе представить.

Он молча изучал моё лицо ещё одну долгую, напряженную минуту. Ароматный пар над бассейном красиво танцевал в своем странном медленном ритме.

— Если вы меня обманете, — очень тихо, но веско сказал он наконец, — я найду надежный способ вам это припомнить. Поверьте, я достану вас, невзирая на бронзовый браслет.

— Я вас не обману.

— Здесь все так говорят.

— А я — не все.

Он коротко, резко кивнул.

— Хорошо. Я раздобуду эту информацию. Приходите ровно через две недели — спросите у входа Сайса, и вас ко мне проведут. — Он тяжело помолчал. — И последнее, госпожа. Ваше имя. Настоящее. Я должен точно знать, на кого именно я ставлю свою голову.

Я плавно поднялась с подводной ступени. Вода ручьями стекала с белой сорочки, с кончиков пальцев, тяжелыми каплями падала с растрепанных волос.

— Лис, — твердо сказала я. — Меня зовут Лис.

* * *

Преданная Деб напряженно ждала меня в храме. Когда я торопливо подошла к ней — влажная, раскрасневшаяся от банного пара, с растрепанными волосами, намертво прилипшими к шее, — служанка уставилась на меня с таким священным ужасом, будто я только что вернулась не из купален, а прямиком из глубин Бездны. Мы поспешили к повозке в абсолютном молчании. И лишь когда мы торопливо забрались внутрь салона, скрывшись от посторонних глаз, Деб наконец отмерла.

— Госпожа Лиссандра, вы…

— Я в порядке. Быстро переодеваемся.

Мы снова суматошно менялись платьями в тесноте раскачивающейся повозки. Деб испуганно молчала, только её холодные пальцы предательски тряслись, не попадая в мелкие пуговицы.

— Вас не было один час и двадцать минут, — укоризненно сказала она, когда я, наконец, затянула на себе последний шнурок корсета. — Я считала каждую минуту.

— Да, я немного задержалась.

— Вы насквозь пропахли экзотическими маслами. — Она многозначительно помолчала, поджав губы. — И мужскими духами.

— Деб, поверь мне, это совершенно не то, что ты сейчас себе думаешь.

— А я вообще ничего не думаю, госпожа. Я теперь вообще стараюсь поменьше думать для собственного спокойствия.

Я не выдержала и коротко рассмеялась.

— Что ж. Это тоже выход.

У высоких кованых ворот нашего особняка застыл чужой экипаж. Роскошная, чёрная лаковая карета с узнаваемым гербом на дверце: хищный золотой сокол, расправивший крылья на тёмно-синем поле. Герб герцога. Родной брат Кардины пожаловал к нам в гости.

Остатки благодушной улыбки сползли с моего лица сами собой.

В парадном холле стояла мертвая тишина. Услужливый лакей торопливо принял мой дорожный плащ, и я направилась к лестнице быстрым шагом, глядя строго перед собой в надежде проскочить незамеченной. Но не успела. Ровно на полпути из распахнутых дверей малой гостиной показался он.

Герцог Кондар.

Высокий, по-военному поджарый мужчина лет сорока пяти. Безупречно аккуратная седая бородка, строгий тёмно-синий камзол с литыми серебряными пуговицами, недопитый хрустальный бокал в руке. В своей прошлой, оборвавшейся жизни я видела его на собственном суде — он непоколебимо стоял по правую руку от нового императора и смотрел на меня с сытым спокойствием человека, лично проверяющего, насколько хорошо выполнен его грязный заказ.

— Лиссандра. — Он плавно остановился и снисходительно улыбнулся. Эта фальшивая улыбка послушно дошла до губ, но так и не добралась до его ледяных глаз. — Какая приятная встреча. Кардина говорила мне, что ты сегодня отправилась в турне по храмам Истока? Весьма душеспасительное занятие для юной леди.

— Добрый вечер, ваша светлость. — Я заставила себя присесть в коротком реверансе. — Никак не ожидала вас сегодня здесь увидеть.

— Решил заехать проведать любимую сестру. Семья — это ведь главное в нашей жизни, не находишь?

Он молча смотрел на меня. И я слишком хорошо знала этот взгляд.

В нем не было ни капли мужского интереса, какие я привыкла видеть — это был сухой, оценивающий взгляд дельца.

В прошлой жизни я этого тяжелого взгляда просто не замечала. Не знала, что он для меня готовит. Но теперь я улавливала каждое его мимолетное движение: как эти выцветшие глаза скользнули по моему лицу, как задержались на руках в плотных перчатках, как педантично отметили растрёпанную причёску.

— А ты заметно повзрослела, — тягуче произнес он. — Кардина оказалась абсолютно права: ты превратилась в настоящую леди. Тебе ведь скоро исполняется восемнадцать?

— Уже через пять месяцев, ваша светлость.

— Пять месяцев. — Он повторил это медленно. — Как же неумолимо летит время. Кажется, я помню тебя вот такой крохой. — Ладонь с бокалом небрежно качнулась где-то на уровне его бедра. — Смешные косички, яркие бантики, вечно что-то напевала себе под нос. А теперь ты — завидная наследница. Невеста, считай.

— Вы мне слишком льстите, ваша светлость, — сказала я ровным, ничего не выражающим тоном. — Желаю вам приятного вечера.

— И тебе