Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Чжоу Далэй, который танцевать не умел от слова совсем, сразу отказался:

— Не, я пас, это позорище лютое. Ты в своем уме вообще? Танцевать на одной сцене с бабульками из жилкома? Ты с дуба рухнул?

Се Юй поддержал друга:

— Да Мэй, даже не думай.

Да ладно бы только бабульки — Сюй Яньмэй и мать Лэя тоже вовсю репетировали.

Тётя Мэй даже водила Се Юя на площадь посмотреть на их грациозный танец с ярко-зелеными веерами[1], украшенными блестками.

Мать Лэя в молодости считалась первой красавицей на всю округу, но теперь ее вес перевалил за центнер. Когда они закончили выступление, Се Юй стоял посреди площади и со сложными чувствами выдавил:

— …Миленько.

Да Мэй отнесся к идее со всей серьезностью. Ребята думали, что его запал иссякнет через пару часов, но он капал им на мозги три дня подряд.

Невиданное упрямство.

Чжоу Далэй пытался воззвать к его разуму:

— Назови мне хоть одну причину, Да Мэй. Ради чего мне так позориться?

Да Мэй грустно вздохнул:

— Братан, я же уезжаю скоро. Неужели тебе сложно исполнить мою маленькую последнюю просьбу?

Чжоу Далэй скривился:

— Ты бы еще звезду с неба попросил достать, романтик хренов.

В итоге они все-таки сдались под его напором.

Одной холодной ночью Да Мэй вытащил их на улицу. Они втроем сидели на корточках у обочины под ледяным ветром. Чжоу Далэй кутался в куртку и пытался спасти прическу, но ветер все равно превратил его волосы в гнездо.

— Да Мэй, че тебе надобно в такую рань? — ворчал Далэй, понимая, что другу надо вправить мозги. — Пиздюлей захотел?

Да Мэй, шмыгая носом, посмотрел на них с глубоким драматизмом:

— На самом деле я давно тайно влюблен в одну девчонку, но признаться боюсь. Я ведь уезжаю… Отношения на расстоянии — это ад, я так не хочу. Короче, без вариантов. Но перед тем как уехать, я хочу, чтобы она запомнила меня крутым и стильным на сцене.

Се Юй:

— …

Чжоу Далэй был в том возрасте, когда грезят о любви, а может, его просто продуло в три часа ночи. Он шмыгнул носом и сдался:

— А другого способа показать твою крутизну не нашлось? Только танцы?

В общем, на конкурс они записались.

Но когда они втроем стояли в очереди на регистрацию, уровень неловкости зашкаливал.

— …Слушай, глянь на этих трех парней.

— Да уж, три богатыря.

— Мальчики, вы серьезно?

Се Юй и компания:

— …

У Да Мэя было обостренное чувство моды. Если бы время позволяло, он бы сам сшил сценические костюмы. Когда он достал флакон черного лака для ногтей, Се Юй категорически отказался:

— Это и есть твоя крутизна?

Да Мэй, увлеченно крася ногти, возразил:

— Это пипец как стильно, брат Се, поверь! Я вчера кучу клипов пересмотрел, все зарубежные звезды так выступают.

Благодаря Да Мэю их сценический образ не только оказался на пике неформального стиля, но и вобрал в себя кучу нелепых деталей.

В день конкурса Се Юй прогулял уроки.

Репетировать им было некогда. Се Юй двигался деревянно, Да Мэй пытался танцевать пластично, но выглядело это дико смешно, а Чжоу Далэй просто лажал, хотя сам думал, что двигается как бог.

В итоге они просто хаотично скакали по сцене, забыв все движения и постоянно сталкиваясь друг с другом.

Только на следующий день в школе Се Юй понял, что забыл стереть лак.

Чжоу Далэю повезло еще меньше: у него в тот день был официальный турнир в компьютерном клубе с трансляцией в сеть. И тысячи зрителей наблюдали, как парень с черными ногтями водит мышкой и стучит по клавиатуре.

Все это было ерундой, но одна деталь не давала Се Юю покоя: даже после отъезда Да Мэя они так и не узнали, в какую именно девочку он был влюблен.

Далэй как-то рассуждал за сигаретой:

— Знаешь, у меня есть безумная теория. Может, Да Мэй влюбился в какую-нибудь тетеньку из жилкома? Но ему было стыдно признаться, вот он и молчал… Блин, это, конечно, слишком жестко. Но иначе это не объяснить, молодых девчонок в зале вообще не было.

Се Юй не стал вдаваться в эти детали, а Хэ Чао выслушал рассказ и кивнул:

— А… так это был просто грим для сцены.

В его голосе прозвучало явное разочарование. Се Юй прищурился:

— Ты расстроился?

— Ну, есть немного, — признался Хэ Чао.

Как только Сюй Ся объявила об окончании собрания, все поспешили покинуть класс.

У дверей кабинета 11-3 уже стояли несколько парней. Они распахнули окно и закричали:

— Чао-гэ! Пошли в баскет рубиться!

В плане общения у Хэ Чао все было отлично.

Он легко сходился с людьми, и хотя его репутация грозного авторитета была известна всем, в его бывшем десятом классе у него осталось много хороших друзей, с которыми он постоянно играл или зависал в сети.

Среди них был и Шэнь Цзе. Увидев выходящую из кабинета Сюй Ся, он испуганно осекся и вместо привычного «Погнали играть!» выдал:

— Я не играю, ребят, я просто посмотрю. У меня живот до сих пор болит.

Хэ Чао откинулся на спинку стула и весело махнул им рукой:

— Давайте, увидимся на площадке.

Затем он полез в карман за маской, но замер на секунду и обернулся к Се Юю:

— Сыграешь с нами?

Се Юй уже шел к выходу:

— Нет.

Хэ Чао лишь пожал плечами.

Когда Се Юй дошел до дверей, Хэ Чао окликнул его:

— Се Юй?

Тот обернулся, прислонившись к косяку, с лицом, на котором крупными буквами было написано «Отвали»:

— Че надо?

Хэ Чао, уже надев маску, улыбнулся глазами:

— Да ничего. Просто запоминаю имя соседа по парте. Будем знакомы.

*Гу Сюэлань позвонила сыну в шесть вечера:

— Ты поел? Как прошел первый день? Как учителя? — спросила она. — Как твой сосед по парте?

В десятом классе у Се Юя был сосед, но из-за его поведения учителя отсадили его за отдельную парту. Узнав, что в одиннадцатом классе его снова с кем-то посадили, Гу Сюэлань сразу же решила все выяснить.

Се Юй подумал: «…Полный придурок».

Но чтобы не волновать мать, ответил:

— Нормальный. Веселый, спортивный, общительный. Только учится плохо.

Гу Сюэлань удивилась, как ее сын, который сам стабильно занимал последние места в рейтинге успеваемости,