Черная метка для графини - Ольга Баринова

Когда Алисия вернулась в административный корпус, в приемной уже ждала женщина.

Она сидела на краю жесткого стула, сжавшись в комок, будто пыталась занять как можно меньше места в этом мире, который не хотел ее знать. К ней прижимались двое мальчишек — старшему на вид лет тринадцать, младшему — не больше восьми. Оба бледные, с запавшими глазами.

На женщине было черное траурное платье и большая черная шаль. Под глазами — темные круги, губы потрескались, пальцы красные, распухшие, с въевшейся грязью, которую не отмыть.

Младший мальчик поднял голову, и Алисия увидела его руки. Маленькие, детские руки, которые должны были держать только игрушки, были все в ссадинах и синяках. Такие же руки она видела полчаса в подвале.

У Алисии сжалось сердце.

Управляющий вошел следом, и женщина вскочила так резко, будто ее ударило током.

— Господин управляющий… господин управляющий, умоляю…

— Что вам угодно? — удивленно спросил он.

ГЛАВА 16

— Господин управляющий, — отвечала та, глядя на него с почти молитвенным благоговением, — я пришла к вам за помощью. Мой покойный муж, Джек Легуа, служил мастером в третьем цехе. Когда выстроили новое здание и туда стали переносить станки, с потолка упала какая-то балка. Моего Джека придавило насмерть…

— Постойте, постойте, госпожа Легуа, я знаю об этом ужасном случае! Эта балка сломала новый станок, новую машину! Вероятно, тут не обошлось без злого умысла, и сами всеблагие заступники покарали вашего мужа!

— Но, господин управляющий, несчастье произошло поздно вечером, уже в темноте. Усталых людей заставили после отработанной смены переносить в цех эти жуткие станки, эти демонские изобретения, …

— Если вдова мастера рассуждает столь безнравственно, то чего же ожидать от самих рабочих! Вы забываетесь, госпожа Легуа!.. Что повелели нам всеблагие заступники в бесконечной мудрости своей?

Женщина испуганно всхлипнула и вытерла глаза концом своей шали:

— Они повелели нам трудиться, господин управляющий.

Голос управляющего смягчился:

— Совершенно верно, госпожа Легуа… Итак, вы лишились мужа, который пострадал, скорее всего, как жертва собственного злого умысла против имущества хозяев?

— Всеблагие видят, мой Джек был совсем не виноват в поломке машины… Добрый господин, я погибаю с детьми от нужды! Пожалейте нас, ваша милость! У нас нет хлеба, мы задолжали лавочнику. Хозяин доходного дома сказал, что если мы не заплатим до вечера, он выкинет наши пожитки... Смилуйтесь над нашими несчастьями, добрый господин! Ведь мальчики мои еще такие маленькие, совсем дети!

— Ваши мальчики находятся передо мною, и я не нахожу их столь маленькими. Вероятно, они ленятся, если нужда ваша так огромна при двух взрослых сыновьях. Как их зовут и каковы их занятия?

— Поклонитесь господину управляющему, дети! Вот это мой старший Джесс, четырнадцати лет, а это — Тимми, ему еще только девять.

Она перевела дух, и Алисия увидела, как дрожат ее плечи под черной шалью.

— Мальчиков уволили с завода, — продолжала женщина. — Сказали, что слишком дерзкие. А они просто попросили… Томми, он же еще ребенок, он спросил, почему папе не дали жалованье… Его выгнали прямо из цеха. Пинками.

Старший мальчик сжал кулаки. В его глазах — темных, глубоких, слишком взрослых для его возраста — горел огонь. Но он молчал. Потому что научился молчать. Потому что слова ничего не меняли.

В этот момент в кабинет зашел герцог.

— Ваша светлость, — женщина упала на колени, и это было так страшно — видеть, как взрослая женщина, мать двоих детей, стоит на коленях перед этим холеным человеком в чистом сюртуке, — мы умрем. Мы умрем с голоду, ваша светлость. Я стираю белье на соседей, но сколько платят вдове? Я не знаю, как кормить их, — она обернулась к мальчикам, и в ее глазах появились слезы, — я не знаю…

Герцог раздраженно поморщился.

Он подошел к столу, взял лист бумаги, перо. Написал несколько строк — быстро, небрежно, даже не глядя, что пишет.

— Возьмите, — сказал он, протягивая бумажку. — Завтра явитесь с этим к мистеру Гарно в цех. Он определит мальчиков в дело.

Женщина схватила бумажку дрожащими руками и прижала ее к груди.

— Спасибо, ваша светлость… спасибо… спасибо…

Она кланялась, кланялась и кланялась — низко, униженно, с той благодарностью, которая была страшнее любой ненависти.

— Встаньте, — сказал герцог холодно. — Не нужно унижаться. Я сделал то, что должен.

«Что должен? — подумала Алисия. — Отправить детей в этот ад?»

Женщина поднялась, подхватила мальчиков за руки, и пошла к двери.

На пороге старший мальчик обернулся.

На секунду его глаза встретились с глазами Алисии.

— Вот такие ходатаи целыми днями отвлекают нас от серьезных дел! — герцог устало потер переносицу, опускаясь в кресло. — Но я привык помогать своим ближним, даже когда они того не заслуживают. Это мое проклятие — доброе сердце. Крейг! — крикнул он помощнику, который ждал у двери. — Я сегодня больше никого не принимаю.

— Баронесса! — герцог наконец обратил внимание на ее состояние. — Вы так бледны. Вам плохо?

Он стоял перед ней, встревоженный, протягивал руку. Его белоснежный платок, его безупречный сюртук, его чистые руки — все это было оскорблением.

Алисия посмотрела на его красивое, надменное лицо.

«Сказать ему? — промелькнуло в голове. — Потребовать объяснений? Устроить скандал?»

Маргарет тихонько кашлянула и покачала головой.

— Все в порядке, ваша светлость, — сказала она, и голос ее прозвучал ровно, хотя внутри все кипело. — Просто душно. Не привыкла к такому шуму.

Она взяла его под руку и улыбнулась — той самой улыбкой, которой учила ее Маргарет.

— Может быть, покажете мне административный корпус? Я слышала, у вас там прекрасная библиотека.

Герцог облегченно выдохнул.

— Конечно, баронесса. Пойдемте.

Они пошли по чистому, выметенному коридору, мимо образцовых цехов, мимо улыбающихся рабочих, мимо красивого фасада империи, которую он строил.

Алисия шла, чувствуя, как ее разрывает от нахлынувших чувств, и клялась себе:

«Я узнаю все. Я докопаюсь до правды. А потом…»

«Спасу этих детей, даже если для этого придется уничтожить весь этот завод…»