Его случайная проблема - Лана Нежная

— А вдруг не встречу, — парировал я жёстко, — а тебя опять в клинику упекут, и я помочь не смогу, потому что я тебе никто? Юридически — пустое место.

Она молчала долго. Потом кивнула, едва заметно.

— Я согласна. Только при одном условии.

— Каком? — я напрягся. Боже, она мне ещё условия ставит…

— Брак будет без брачного договора. — Она подняла на меня взгляд, и в нём была сталь. — Если будем разводиться, я хочу, чтобы тебе досталась половина. В знак моей благодарности.

— Нет, — ответил я слишком резко. — Мне чужого не надо.

Вита поморщилась, будто я её ударил.

— Ну нет, так нет. — Она отодвинула стул. — Значит, без мужа обойдусь.

— Вита, ты дура? — не выдержал я. Давление внутри росло. Я предлагаю ей безвозмездную помощь, а она упирается.

— Видимо, да, — ответила она. Голос был тихим, но в глазах уже стояли слёзы.

— Ты чего опять реветь надумала? — я почувствовал себя последним мудаком.

— Потому что дура.

Она резко встала, стул со скрежетом отъехал по плитке. Не глядя на меня, Вита вышла из кухни. Хлопнула дверь своей комнаты. На этот раз — с щелчком.

Я остался сидеть один. Перед остывшим кофе и недоеденным борщом.

— Заебись, — выдохнул я в пустоту.

Встал, подошёл к окну. Где-то там люди, которые хотят её уничтожить. А здесь, в тёплой кухне, я не могу даже донести до неё, что мне не нужны её деньги. Мне нужна она. Живая. Целая. Рядом.

Но сказать это вслух я не мог. Потому что если я скажу, что мне не всё равно, что я боюсь её потерять не как подопечную, а как… Чёрт, я даже слова подобрать не могу.

Я сжал кулаки, пока костяшки не побелели.

— Ничего, — сказал я сам себе. — Разберёмся. Даже если придётся тебя насильно тащить в ЗАГС. Без защиты ты не останешься.

Я взял телефон. Нужно было звонить Лёхе. Брак без контракта, так брак без контракта. Лишь бы она была в безопасности. А там… там посмотрим, кто из нас двоих больший дурак.

Глава 18. Вита

Я лежу лицом в подушку. Ткань пахнет кондиционером и чем-то неуловимо чужим — не моим домом, не моей жизнью. Но я уже привыкла к этому запаху.

Замуж.

Слово тяжёлое, как булыжник.

«Есть кто на примете?»

В памяти всплывает его голос. Спокойный. Уверенный. Вадим.

Конечно есть. Ты. Тебе доверяю. Только тебе.

Я фыркаю в ткань, и звук получается глухим и несчастным. Это реально перебор. Я не могу так просто втянуть его в это. У меня там опекуны, которые видят во мне лишь статью наследства, какие-то тёмные схемы, угрозы. А у него что? Мотоциклы, работа, сестра, своих проблем хватает. Зачем ему ещё этот геморрой?

Но он сам предложил. Своими руками протянул мне спасательный круг, зная, что я могу утянуть его на дно.

Только фиктивно и просто так — я не хочу. Это неправильно.

И это пугает больше всего. Если бы он пошутил, я бы отмахнулась. Но он серьёзен. Ему с этого брака что? Правильно, ничего. Одни риски.

Дура? — спрашиваю я себя.

Точно дура.

А он… Он дурак. Весь такой правильный. Невыносимо правильный. Прямо рыцарь в доспехах. Только не в звенящих латах, а в чёрной кожаной экипировке. И конь у него не белый, а чёрный, матовый, железный, пахнущий бензином и свободой.

Бесит его эта правильность.

«Мне чужого не надо.»

А я не привыкла, чтобы за меня решали проблемы безвозмездно. За всё всегда приходится платить.

Я сижу в комнате до самого вечера. Шторы задёрнуты, свет от уличного фонаря пробивается щелями, рисуя на полу бледные полосы. Я думаю. Перевариваю. Что делать с этим всем? Как не стать обузой? Как не навредить ему?

К вечеру желудок предательски сводит спазмом. Тишину квартиры нарушает шум с кухни. Что-то происходит. Жизнь там, за дверью, продолжается, а я здесь законсервировалась.

Проходит час. Стук в дверь. Негромкий, но настойчивый.

— Вита, ужин.

Голос Вадима ровный, без лишних эмоций, но в нём слышится забота, которую он старается скрыть под маской будничности.

Я вылезаю из-под одеяла. Ноги ватные, голова тяжёлая. Привожу себя в порядок, насколько это возможно после дня, проведённого в горизонтальном положении, и иду на запах.

На кухне светло и уютно. На столе — запечённая сёмга, розовая и ароматная, картофель с корочкой, свежие овощи, хрустящие и яркие. Пахнет вкусно.

Вадим стоит у стола, уже налил себе и мне сок.

— Я согласен на твоё условие, — говорит он, не глядя на меня, ставя стакан передо мной. — Но тогда будет ответное условие с моей стороны.

Я замираю.

— Какое?

Он поднимает глаза. Взгляд серьёзный.

— Развод только по обоюдному согласию. Если я буду против, я тебе его не дам.

Воздух на кухне словно густеет. Это не просто брачный договор, это клетка. Но клетка, в которой я буду в безопасности.

— Не боишься, что это я тебе его не дам, когда тебе будет нужно? — спрашиваю я тихо.

— Нет.

Одно слово. Как приговор. Как обещание.

— Договорились, — выдыхаю я.

— Отлично, — он берёт свой стакан, делает глоток. — Завтра нужно будет съездить на обследование, потом к юристу, а потом в ЗАГС. Я уже договорился.

Вилка звякает о тарелку.

— Чего? Куда? — я моргаю, не успевая за темпом его мыслей.

— Нужна справка, что ты в своём уме и в здравой памяти. Что я тебя не принуждаю ни к чему. А то опекун твой быстро всё расторгнет. Глазом не успеем моргнуть, как найдут зацепку. Потом нужно зафиксировать наши договорённости официально. А потом нас распишут.

— Так сразу? — я чувствую, как паника подступает к горлу. — Там же заявление нужно заранее подавать. Ждать.

Вадим усмехается, и в этой усмешке нет веселья, только уверенность человека, который знает, как устроен мир.

— Если есть нужные связи, то ничего не нужно. Паспорт-то есть?

Вопрос повисает в воздухе. Я опускаю глаза в свой стакан.

— Есть. На вокзале. В камере хранения.

Я делаю паузу, решаясь сказать то, что держала в себе.

— Там ещё телефон. На котором есть записи разговоров. Это не доказательства, я знаю, но они там обсуждают… как от меня можно потом избавиться.

Вадим замирает. Вилка в его руке застывает над тарелкой. Атмосфера мгновенно меняется с уютно-домашней на напряжённую.

— Почему молчала? — его голос становится тише, но жёстче. — Это может пригодиться. Очень.

— Не знаю, — я пожимаю плечами, чувствуя себя виноватым ребёнком. — Не подумала…

Он тут же тянется за телефоном.