Его случайная проблема - Лана Нежная

Вчера начались месячные. Сегодня живот скрутило так, что я согнулась пополам, пока чистила зубы. Адская боль, тупая и тянущая, словно внутри кто-то выжимал мокрое бельё. Таблеток у меня не было, не успела купить.

Пришлось терпеть. Ходить, превозмогая спазмы, и делать вид, что всё нормально.

На кухне пахло кофе. Я готовила завтрак, опираясь локтями о столешницу, чтобы хоть немного разгрузить низ живота. Каждый шаг давался с трудом.

Вадим вышел минут через десять. Хмурый, небритый. Волосы торчали в разные стороны.

— Доброе утро, — пробурчал он, плюхаясь на стул. Голос хриплый, сонный.

— Доброе, — кивнула я. Голос предательски дрогнул.

Он поднял на меня глаза. В последнее время он смотрел на меня слишком пристально. Будто изучал.

— Ты чего бледный такой? — спросил он, кивнув на мою кружку, которую я едва удерживала. — Заболел?

— Да нет, — соврала я, отводя взгляд. — Съел что-то не то вчера. Живот крутит.

Вадим помолчал. Потом встал, ушёл. Вернулся через пару минут, достал аптечку. Я слышала, как он перебирает упаковки. Долго искал, потом положил на стол белую таблетку в блистере. И налил стакан воды.

Пенталгин.

Я замерла. Это обезболивающее. Спазмолитик.

— Выпей, — сказал он спокойно. — Поможет.

Странно. Я жалуюсь на желудок, на отравление, а он даёт мне таблетку от спазмов. Или у него просто ничего другого нет? Или…

Нет. Не может быть.

Мы ели молча. Это стало нашим ритуалом последнее время. Тишина между нами не давила, но и уютной её не назовёшь. Сейчас каждый кусок вставал поперёк горла. Боль в животе утихла немного, но внутри всё сжалось в ледяной ком.

Вадим доел первым. Отодвинул тарелку.

Я тут же вскочила, чтобы убрать посуду. Рефлексы.

— На место села и ешь, — рявкнул он.

Голос был жёстким. Командным.

Внутри всё похолодело. Ноги стали ватными. Я замерла.

Села. Не сел. Он знает. Как давно?

— Вита, сядь, доешь, потом поговорим спокойно, — сказал он тише. Мягче.

Мир рухнул. Звук разбитой чашки в моей голове оглушил.

Вита.

Он знает, как меня зовут. Боже, что ещё он знает?

Внутри забурлил коктейль из страха, стыда и какого-то извращённого облегчения. Конец игре. Но что дальше? Слёзы сами навернулись на глаза, горячие и предательские. Я моргала, пытаясь их сдержать, но ресницы уже были мокрыми.

— Вита, только не плачь, хорошо? — его голос звучал как из вакуума. Уши заложило, кровь стучала в висках.

Я не выдержала. Закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись.

Я давно не плакала. Запретила себе. Слёзы — это слабость, а слабость недопустима, когда ты пытаешься выжить. Но их накопилось слишком много. Страх перед будущим, одиночество, эта дикая боль в животе, и теперь — разоблачение. Плотину прорвало.

Я ожидала чего угодно.

Но через мгновение почувствовала его руки.

Он обнял меня. Его ладонь легла мне на спину, между лопаток. Большая, тёплая, тяжёлая. Он гладил меня, неуверенно, но настойчиво.

— Вита, всё будет хорошо, я тебе обещаю, — шептал он мне в макушку. — Теперь тебе можно быть девочкой. Взрослые дядьки сами разберутся.

Я вцепилась в его футболку. Прижалась крепче, утыкаясь носом ему в грудь. Он пахнет. Как и я — тем же гелем для душа, одним и тем же порошком и кондиционером для белья, которым я стирала вещи в одной машине. Но под этим слоем химии был другой запах. Настоящий. Мужской.

Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Час? Я успокоилась, всхлипывая изредка. Осознала, что вся его чёрная футболка теперь мокрая от моих слёз и, возможно, соплей. Стало стыдно.

Я отлипла от него, шмыгнула носом.

— Прости… — прошептала тихо, глядя в стол.

— Доедать будешь? — спросил он, словно ничего не произошло.

Я мотнула головой.

— Пошли тогда.

Он не стал спрашивать. Просто взял меня за локоть и повёл в мою комнату. Уложил на диван, накрыл одеялом. Движения были осторожными, будто я была из хрусталя.

— Обезбол должен подействовать, — говорил он спокойно, сидя на краю дивана. — Чем тебе ещё помочь? Чай может какой? Или ещё чего?

— Ничего, спасибо, — голос мой был сиплый.

Он вздохнул. Потёр переносицу большим и указательным пальцем. Вид у него был уставший.

— Купить ничего не нужно… средства гигиены там… не знаю… прокладки? — спросил он, глядя в пол. Щёки его слегка покраснели. Ему было неловко.

Я натянула одеяло с головой. Ушла в кокон. Вела себя как страус: если я не вижу, меня не существует. Но мне было невыносимо стыдно. Он знает. Он видит меня такой.

— Вита, что естественно, то не безобразно, — донеслось из-за ткани.

— Ничего не нужно, — пискнула я из-под одеяла.

Лежала тихо, как мышка. Дыхание старалась не выдавать.

Он не уходил. Слышно было его тяжёлое дыхание рядом.

Через пару минут под одеялом стало невыносимо жарко. Я высунулась, глотая воздух.

Вадим сидит, смотрит в пол. Локти уперты в колени, спина сгорблена. Взгляд странный — тяжёлый, задумчивый.

Я лежу и смотрю на него. Дыхание затаила.

Красивый он такой. Когда не хмурится. Глаза его серо-голубые, ясные, с ума меня тихо сводят. Я бы их из миллиона узнала. Даже в темноте.

Через пару минут он повернулся ко мне.

— Легчает?

— Угу, — кивнула я.

— Можем поговорить или попозже?

Страх вернулся. Холодной волной.

— Вадим, только не отдавай меня им, пожалуйста, — вырвалось у меня. Я приподнялась на локтях, одеяло сползло. — Прошу тебя.

— Вит…

— Можешь оставить меня себе? — тараторила я, боясь, что он перебьёт. — Я буду всё делать, обещаю. Только не прогоняй меня. Буду заботиться, готовить, стирать, убирать, всё… Если ещё что-то нужно, тоже буду…

Я замолчала, осознав, что сказала. Воздух в комнате стал густым.

Вадим свёл брови. В глазах вспыхнула злость.

— В смысле «всё», Вит? — голос стал громче, жёстче.

— Ну ты же мужчина… — я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки. — Тебе же нужно…

— Ты чё несёшь, Вита? — его голос стал резким, как удар хлыста.

Правильно. Что я несу? Я для него пацанка. Где я и где он. Ему от меня точно ничего не надо как от девушки.

Дура. Зачем сказала?

— Глупость сказала, прости… — я закусила губу до боли, чувствуя металлический привкус крови. Опустила глаза на одеяло.

Вадим резко встал. Начал ходить по комнате туда-сюда. Три шага к окну, разворот, три шага к двери. Его энергия заполнила маленькое пространство, стало трудно дышать.

— Блять, да почему так сложно-то всё? — сказал он куда-то в потолок, проводя рукой по волосам. — Почему нельзя просто…

Он не договорил. Остановился, посмотрел